О причастности Радзиевского к организации погрома косвенно свидетельствуют несколько его докладов. В докладе № 73 от 9 февраля 1911 года он писал: «Если же заглянуть в народные массы, в хаты земледельческого коренного люда, то там видна нищета, там слышатся стоны и жалобы на эксплуататоров евреев. Оттуда в Европейскую Россию выходят погромщики евреев, проживающих во дворцах центральных городов, и оттуда они выйдут и в Туркестанском крае, не знавшем до сих пор еврейских погромов»[1016]. Еще более провокационной выглядит фраза Радзиевского в другом докладе, № 71 от 22 января 1911 года, где он, сообщая, что мусульмане Коканда просили разрешения (!) вырезать евреев, уверял, что при этом русские не пострадают: «Народ этот [мусульмане Средней Азии] дисциплинированный ханами, дисциплина сдерживает его от выступлений против угнетателей без ведома властей. Но если эта дисциплина ослабнет, то евреям придется плохо. Ханы приучили народ к свирепости, они вырезали непокорных сотнями и тысячами. Мусульмане ни русских погромов, ни немецких не станут применять [устраивать] в случае вспышки народной мести»[1017]. Комментируя это утверждение, советский исследователь бухарских евреев Залман Амитин-Шапиро справедливо заметил, что во время восстаний в крае в 1898 и 1916 годах мусульмане обратили весь свой гнев против русской власти, а не против евреев[1018].

В этой связи особого внимания заслуживает телеграфное сообщение, переданное из Ташкента и опубликованное еврейскими газетами «Рассвет» и «Новый Восход»:

Далее этот неуказанный корреспондент приводит описание погрома. Более полную картину Ошского погрома, происшедшего во время еврейского праздника Суккот (Кущи), дают материалы административного расследования. Я счел нужным передать их основное содержание, поскольку ошские события до сих пор не нашли отражения в исследованиях.

Утром 25 сентября 1911 года среди мусульман Оша разнесся слух, что городские евреи, проживавшие в четырех домах, расположенных вблизи друг от друга в сарай-кучинской части города, затащили в один из домов мусульманского мальчика. В одиннадцать часов дня возле этих домов собралась толпа из тысячи человек. Волнение толпы усилилось, после того как к ней подошла мусульманка, разыскивавшая пятилетнего сына. Для поиска мальчика в дом бухарского еврея Гадалева были посланы несколько представителей мусульман, так как, по слухам, ребенок находился именно там. Поиск не дал никаких результатов, да и не мог их дать, поскольку пропавший мальчик в действительности был в это время на базаре. Прибывшие на место события старший аксакал, волостной управитель, пристав и несколько полицейских, пытаясь успокоить толпу, также отправились в дом Гадалева, где в то время находилось около десятка евреев, собравшихся вместе по случаю праздника. У собравшихся случилась истерика. Находившийся среди них Хия Абрамов кричал особенно неистово и требовал, чтобы его отнесли домой, так как от испуга он лишился сил.

Евреи понесли кричавшего Абрамова в соседний дом, что раздражающе подействовало на толпу. Мусульмане принялись бить вышедших евреев. Услышав крики, выбежали из дома пристав, старший аксакал и полицейские, которым удалось вытащить евреев из толпы и переправить их в дом Абрамова. После этого мусульмане, проникнув в еврейские дворы, стали забрасывать дома камнями. Оказавшиеся в доме Абрамова Эммануэль Ашеров и Ицхак-Хаим Пилосов попытались бежать оттуда через крышу соседнего дома. Там оказались мусульмане, которые столкнули Ашерова обратно во двор, а Пилосова схватили и поволокли по улице за веревку, привязанную к ноге. Затем они забили Пилосова камнями. Когда на место событий прибыли солдаты с уездным начальником, погромщики уже успели разбежаться. Уездный начальник выставил охрану возле еврейских домов, а также отправил солдат патрулировать ближайшие улицы и базар, где находились еврейские лавки. Мусульмане после убийства успокоились и не предпринимали новых действий[1020].

Всего в результате погрома один человек был убит и пятнадцать ранены, из них одиннадцать – легко и четверо – тяжело. Уездный начальник арестовал пятнадцать мусульман – зачинщиков беспорядков и усилил патрулирование в городе[1021]. В дальнейшем было арестовано еще несколько мусульман. Спустя некоторое время шестнадцать мусульман были привлечены к суду, во время которого они пытались оправдать собственные действия ростовщичеством евреев[1022].

Ростовщичеством евреев объяснил действия погромщиков и Радзиевский – в своем докладе № 146 от 18 августа 1913 года. Скобелевский окружной суд, по-видимому, также посчитал, что причиной погрома было занятие бухарских евреев ростовщичеством. Об этом свидетельствует фраза из обвинительного заключения, цитируемая Радзиевским в докладе: «С появлением Абрамова, которого туземцы ненавидят как безжалостного ростовщика, толпа пришла еще в большее возбуждение»[1023]. Поэтому суд в июне 1912 года вынес погромщикам очень мягкий приговор – девять из них получили восемь месяцев тюремного заключения, а остальные были оправданы[1024].

Был ли в основе ошского погрома социально-этнический конфликт? По сообщению Ошского уездного начальника за 1909 год, характер отношений между мусульманами и проживавшими в городе без семей шестью бухарскими евреями был «вполне миролюбивый, так как последних мало, а потому и влияние их на ход торговых дел незначительно»[1025]. Однако в то же самое время, в 1909 году, бухарские евреи владели в Ошском уезде 2200 танапами (550 гектарами) земли[1026], что в условиях Ферганской области, как указывалось выше, считалось значительным владением. В результате выселения бухарскоподданных евреев из центральных районов Туркестанского края в шесть пограничных городов, в том числе и в Ош, число бухарских евреев в городе к 1911 году немного увеличилось. Но даже после этого оно оставалось мизерным по отношению к численности местного населения[1027].

Об отсутствии острых социальных противоречий между мусульманами и евреями в Оше свидетельствует расследование, произведенное помощником генерал-губернатора Василием Покотило, временно замещавшим Самсонова на его должности. Получив известие о погроме, он сразу отправился в Ош, где три дня расследовал происшествие. Далеко не симпатизировавший евреям, Покотило по возвращении в Ташкент доложил военному министру, что евреев в Ошском уезде мало, «отношения [у них с мусульманами] не обостренные и происшествие чисто случайное»[1028].

На то, что погром в Оше был организован приезжими, кроме упомянутого выше корреспондента из Ташкента, указывал в своих воспоминаниях и брат погибшего во время этих событий Ицхака-Хаима Пилосова – Эммануэль Пилосов-Пинхасов. По его словам, погром в Оше организовал какой-то русский подстрекатель[1029]. Возникает вопрос, почему этот подстрекатель выбрал именно Ош, с его мизерным еврейским населением, слабо влиявшим на экономическую деятельность города? Скорее всего, этот небольшой пограничный город был выбран как площадка для погрома с тем, чтобы убедить центральную администрацию в необходимости сократить число пограничных городов и произвести дальнейшее выселение бухарскоподданных евреев. Выбор с такой целью другого пограничного города, с более значительным как мусульманским, так и еврейским населением, вероятно, был бы сопряжен с участием в беспорядках множества людей, что могло бы превратить антиеврейский погром в антирусское восстание. Такой разворот событий шел бы вразрез с планами организаторов погрома. Как мы знаем из предыдущей главы, добиваясь изгнания евреев из Туркестана в последовавшие после погрома годы, Радзиевский использовал ошские события в качестве примера острого недовольства местных мусульман бухарскими евреями. Наиболее вероятно, что навет и погром в Оше были специально спровоцированы лицами, связанными с Радзиевским.