Мистер Уорбуртон остался стоять, разочарованно глядя на неё с покорностью и даже с изумлением. Казалось, его это ни капли не расстроило. Когда к ней вернулось спокойствие, она осознала, что всё сказанное им было не более чем трюк, призванный сыграть на её чувствах и уговорить её принять его предложение о замужестве. Ещё более странным было то, что, говоря это, он не был всерьёз озабочен, выйдет она за него или нет. Фактически, он просто развлекался. Вполне вероятно, что всё это было затеяно лишь с одной целью – соблазнить её.

Он сел, но более осторожно, чем она, позаботившись о стрелках на брюках.

– Если ты хочешь потянуть за шнур экстренной остановки, то лучше сначала проверить, есть ли у меня в бумажнике пять фунтов.

После этого он вполне пришёл в себя, насколько это возможно после такой сцены, и продолжил разговор без каких-либо признаков смущения. Чувство стыда, если оно когда-нибудь у него было, исчезло уже много лет назад. Возможно, нечистоплотные отношения с женщинами убили это чувство за годы его жизни.

Дороти же где-то около часа чувствовала себя не в своей тарелке. Но некоторое время спустя поезд доехал до Ипсвича, где остановился на четверть часа и где можно было отвлечься, сходив в буфет и выпив чашечку чая. Последние двадцать миль путешествия они беседовали вполне дружелюбно. Мистер Уорбуртон не возвращался к предложению о замужестве, но, когда поезд подъехал к Найп-Хиллу, он вернулся, правда, не с такой серьёзностью как раньше, к вопросу о будущем Дороти.

– Так ты действительно полагаешь, что вернёшься к работе в приходе? К банальной рутине, к общим обязанностям, к обычным делам? К ревматизму миссис Пайтер, к мозольному пластырю миссис Левин и ко всему остальному? И такая перспектива тебя не смущает?

– Не знаю. Иногда – смущает. Но я думаю, что, как только приступлю к работе, всё будет нормально. Я к этому привыкла, вы же знаете.

– И ты сможешь годами переносить своё расчётливое лицемерие? Ведь всё идёт к этому, ты понимаешь. Не боишься, что правда выйдут наружу? Уверена, что не начнёшь учить детей в воскресной школе читать «Господи, помилуй» шиворот навыворот, или не прочтёшь в «Союзе матерей» пятнадцатую главу Гиббона вместо Джин Стреттон Портер.[108]

– Я так не думаю. Потому что, видите ли, я чувствую, что такого рода работа, даже если она заключается в чтении молитв, которым ты не веришь, или в обучении детей вещам, которые ты не всегда считаешь правильными, – я на самом деле чувствую, что эта работа в какой-то степени полезна.

– Полезна? – переспросил мистер Уорбуртон с неприязнью. – Ты слишком любишь это наводящее тоску слово «полезна». Гипертрофированное чувство долга – вот что с тобой творится. А вот мне, даже малейшая доля здравого смысла подсказывает, что, когда всё идёт хорошо, необходимо хоть немного повеселиться.

– Но это гедонизм, – возразила Дороти.

– Дорогое моё дитя! Покажи мне хоть одну жизненную философию, где не было бы гедонизма. Ваши отвратительные христианские святые – самые большие гедонисты. Они ищут вечного блаженства, тогда как бедные грешники не надеются больше, чем на несколько лет. В конечном счёте мы все стараемся немного повеселиться, просто у некоторых людей это принимает такие извращённые формы. Твоё представление о веселье сводится к массированию ног миссис Пайтер.

– Это не совсем так, но… о, я просто не могу это объяснить.

Она могла бы сказать, что, хоть вера её и утрачена, она не изменила, не могла изменить, не хотела менять весь свой предыдущий духовный опыт; что её вселенная, несмотря на то, что сейчас она казалась пустой и лишённой смысла, всё же по сути была христианской вселенной; что образ жизни христианина всё-таки был для неё естественным. Но она не могла облечь это в слова и чувствовала, что, если и попытается это сделать, он, вероятно, её высмеет. Поэтому она неловко заключила:

– Я почему-то чувствую, что мне лучше продолжать жить, как было раньше.

– Всё в точности, как было раньше? По полной программе? «Наставник девочек», «Союз матерей», «Группа надежды», «Брачный союз», посещения прихожан, преподавание в Воскресной школе, дважды в неделю Святое Причастие – о вот мы опять ходим вокруг да около славословия и распеваем григорианские хоралы? Ты правда уверена, что сможешь всё это выдержать?

Вопреки обыкновению, Дороти улыбнулась.

– Не григорианские хоралы. Такого отец не любит.

– И ты думаешь, что кроме твоего внутреннего состояния, твоих мыслей, твоя жизнь останется точно такой же, какой она была до того, как ты потеряла веру. И в твоих привычках ничего не изменится?

Дороти задумалась. Да, в её привычках произойдут изменения, но большинство из них останутся в секрете. Вспомнилась дисциплинирующая булавка. Она всегда держала это в тайне от всех, но решила о ней не упоминать.

– Что ж, – сказала она наконец, – возможно, во время Святого Причастия я буду стоять на коленях с правой стороны от мисс Мэйфилл, а не с левой.

Прошла неделя. Дороти приехала на велосипеде из города вверх на холм и прислонила велосипед к воротам пасторского дома. Был прекрасный вечер, ясный и холодный, и солнце на безоблачном небе утопало в далёких зеленоватых небесах. Дороти заметила, что ясень у калитки весь в цвету; его слипшиеся тёмно-красные цветы походили на загноившиеся раны.

Она устала. Неделя была напряжённой: поочерёдное посещение всех женщин по списку, попытка навести в приходских делах хоть какой-то порядок. За время её отсутствия всё пришло в ужасное запустение. Трудно представить, какой грязной стала церковь. Фактически Дороти пришлось потратить большую часть дня всё намывая, скребя щётками, выметая мётлами и вытирая тряпками, а при мысли о горках «мышиных испражнений», найденных за органом, она поморщилась. (Причина, по который мыши там оказались, заключалась в том, что Джордж Фру, органист, имел обыкновение приносить в церковь дешевые пачки печения и есть их во время службы.) Все церковные ассоциации были в запустении, в результате чего «Группа надежды» и «Брачный союз» превратились в призраков, посещаемость воскресной школы снизилась наполовину, в «Союзе матерей» из-за бестактного замечания, сделанного мисс Фут, вспыхнула междоусобная война. Часовня была в худшем состоянии, чем когда-либо. Приходской журнал регулярно не доставляли, и деньги для него не собирали. Счета церковных фондов не велись как следует, и на них на всех было всего двенадцать шиллингов, и даже в приходских книгах была полная неразбериха, и всё в таком роде, и конца этому не было. Пастор всё пустил под откос.

Дороти была по уши в работе с того самого момента, как ступила на порог дома. И в самом деле, всё с удивительной быстротой вернулось на свои места. Казалось, что она ушла отсюда только вчера. Теперь, когда скандал затих, её возвращение в Найп-Хилл не вызвало большого любопытства. Некоторые женщины из её списка, миссис Пайтер, к примеру, были искренне рады её возвращению, а Виктору Стоуну, похоже, было немного стыдно из-за того, что он на какое-то время поверил клевете миссис Семприлл, однако за рассказами о своём недавнем триумфе в «Чёч Таймсе» он скоро об этом забыл. Разные кофейные леди, конечно же, останавливали Дороти на улице со словами: «Моя дорогая! Как я рада снова вас здесь видеть! И знаете, дорогая, мы все здесь считали, что это такой позор, что та ужасная женщина везде ходит и рассказывает про вас всякие истории. Надеюсь, вы понимаете, дорогая, что мне не важно, кто и что о вас подумал, я никогда не верила ни одному их слову», и т. д. и т. п. Но никто не задавал ей неприятный вопрос, которого она боялась. «Я преподавала в школе недалеко от Лондона», – такой ответ удовлетворял всех – её даже не спросили о названии школы. Она увидела, что ей никогда не придётся сознаваться, что она спала на Трафальгарской площади и была арестована за попрошайничество. Дело в том, что жители небольших провинциальных городов имеют весьма смутное представление о том, что происходит далее десяти миль от порога их дома. Внешний мир для них – terra incognita, несомненно, населён драконами и людоедами, и не особенно интересен.[109]