– Спасибо, – сказала Дороти.

– Ну и после этого, – добавила миссис Криви, – у меня для вас небольшое сообщение.

У Дороти всё оборвалось внутри. Не означает ли это «небольшое сообщение» долгосрочное увеличение зарплаты? Вполне вероятно. Миссис Криви извлекла из запираемого на ключ ящика комода потёртый раздутый кожаный кошелёк, открыла его и послюнявила большой палец.

– Двенадцать недель и пять дней, – произнесла она. – Практически, двенадцать недель. Чего уж там с днями считаться. Получается шесть фунтов.

Она отсчитала пять грязных фунтовых банкнот и две десятишиллинговые. Затем, осмотрев внимательно одну из банкнот и, вероятно, решив, что она слишком чистая, она положила её обратно в кошелёк и выудила оттуда другую, разорванную пополам. Она пошла к комоду, достала оттуда кусок прозрачной клейкой ленты и аккуратно склеила две половинки. Затем протянула их Дороти, вместе с пятью другими.

– Ну вот, мисс Миллборо, – сказала она. – А теперь, будьте любезны, не задерживайтесь, освободите помещение. Я в вас более не нуждаюсь.

– Не хотите ли вы…

У Дороти всё внутри похолодело. Кровь отхлынула от лица. Но даже сейчас, в ужасе и отчаянии, она не была вполне уверена, что поняла значение сказанных ей слов. Где-то наполовину, она всё ещё полагала, что миссис Криви хочет, чтобы она не оставалась дома только сегодня, на оставшуюся часть дня.

– Вы во мне более не нуждаетесь? – повторила она слабым голосом.

– Нет, с начала нового триместра я нанимаю другую учительницу. И зачем же я буду держать вас все каникулы за просто так. Вы не согласны?

– Но это же не значит, что вы хотите, чтобы я ушла с работы… Что вы меня увольняете?

– Именно это я и хочу сказать. А что еще, по-вашему, это может означать?

– Но вы же не дали мне никакого уведомления! – сказала Дороти.

– Уведомления! – повторила миссис Криви, немедленно разозлившись. – Да что вам-то даёт уведомление, есть оно у вас или нет? У вас не было письменного контракта, ведь так?

– Нет… Полагаю, что нет.

– Ну вот. Так что лучше подняться наверх и упаковать вещи. Дольше вам незачем оставаться, я ничего для вас на обед не приготовила.

Дороти поднялась наверх и села на край кровати. Её всю трясло, и прошло несколько минут, прежде чем она смогла овладеть собой и начать паковать вещи. У неё кружилась голова. Несчастье свалилось столь неожиданно, столь беспричинно, что ей трудно было представить, что всё это произошло в действительности. Однако причина, по которой миссис Криви её уволила, была вполне проста и соответствовала сложившейся ситуации.

Неподалёку от Рингвуд Хаус была бедная, дышавшая на ладан маленькая школа, которая называлась «Зэ Гейблз» и в которой было всего семеро учеников. Учительницей там была ни в чём не разбиравшаяся старуха, мисс Олкок, которая за свою жизнь сменила тридцать восемь разных школ, и которая не годилась даже для того, чтобы присматривать за ручной канарейкой. Но миссис Олкок обладала одним выдающимся талантом: она прекрасно умела надувать своих работодателей. В частных школах третьего, четвёртого разрядов постоянно происходит некоторого рода пиратство. Родителей «обводят вокруг пальца», и одна школа крадёт учеников у другой. Очень часто в основе этого лежит предательство учителя. Учительница тайно сближается с родителями, говорит с ними один на один («Отдайте вашего ребёнка мне, и я буду брать с вас за триместр на десять шиллингов меньше».), а после того, как она таким образом наберёт достаточное количество учеников, она уходит и «открывает» собственную школу или приводит учеников в другую школу. Мисс Олкок успешно украла у своего работодателя троих учеников из семи и пришла к миссис Криви вместе с ними, предложив свои услуги. В ответ она получила место Дороти и пятнадцать процентов комиссионного вознаграждения за учеников, которых привела.

Перед тем, как сделка была заключена, они втайне торговались не одну неделю, в результате чего мисс Олкок пришлось отступить от пятнадцати процентов до двенадцати с половиной. Для себя миссис Криви решила, что сразу же уволит мисс Олкок, как только убедится, что приведённые последней ученицы останутся в школе. В это же самое время мисс Олкок планировала начать сманивать учеников миссис Криви, как только ступит на порог её школы. По-видимому, для миссис Криви, решившей уволить Дороти, было очень важно, чтобы та ни о чём не узнала. Конечно, если бы она узнала, что происходит, то стала бы в свою очередь сманивать учеников или, по крайней мере, не утруждала бы себя на работе до конца триместра. (Миссис Криви гордилась, что так хорошо знает человеческую натуру.) Следовательно, и мармелад, и кривые улыбки, и прочие хитрости предназначались для того, чтобы Дороти ничего не заподозрила. Другой человек на месте Дороти, знающий все подводные камни, начал бы подумывать о другой работе с того самого момента, как ему пихнули через стол тарелку с мармеладом.

Уже через полчаса после приговора об увольнении Дороти, с сумочкой в руках, открывала ворота у главного входа. Было четвёртое апреля, ясный, ветреный день, слишком холодный, чтобы стоять на улице, с небом голубым, как воробьиное яйцо, и с тем противным весенним ветром, который неожиданными порывами врывается на тротуар и бросает сухую, колючую пыль прямо тебе в лицо. Дороти закрыла за собой ворота и пошла, очень медленно, в направлении главной железнодорожной станции.

Она сказала миссис Криви, что даст ей адрес, на который можно будет отправить её короб с вещами, и миссис Криви в ту же минуту взяла с неё пять шиллингов за доставку. Итак, в распоряжении Дороти осталось пять фунтов пятнадцать шиллингов, с которыми она при условии строжайшей экономии могла продержаться три недели. О том, что она будет делать дальше, кроме того, что она должна отправиться в Лондон и подыскать себе подходящее жильё, у Дороти было весьма смутное представление. Однако охватившая её вначале паника утихла, и она поняла, что ситуация не такая уж безнадёжная. Несомненно, ей поможет отец, по крайней мере в течение какого-то времени, и, в самом худшем случае – правда, даже мысль об этом была ей противна – она может попросить кузена помочь ей во второй раз. Кроме того, её шансы найти работу довольно высоки. Она молода, речь её хорошо поставлена, и она готова выполнять тяжёлую работу за низкую плату прислуги – качества, которые привлекают владельцев школ четвертой категории. По всей видимости, всё сложится хорошо. Но тот факт, что впереди её ждёт тяжёлое время, время поиска работы, время неопределённости и, возможно, голода, – в этом, по крайней мере, можно было не сомневаться.

Однако всё обернулось совсем иначе. Не успела Дороти отойти от ворот и на пять ярдов, как появился мальчик с телеграммами. Он ехал на велосипеде по улице в противоположном направлении, что-то насвистывал и разглядывал названия домов. Увидев надпись «Рингвуд Хаус», он развернул велосипед, прислонил его к бордюру и обратился к Дороти:

– Мисс Милл-боро живёт здесь? – спросил он, кивнув головой в сторону Рингвуд Хаус.

– Да. Это я мисс Миллборо.

– Я подожду. Здесь нужен ответ, – сказал мальчик, вытаскивая из-за пояса оранжевого цвета конверт.

Дороти поставила сумочку. Её опять начала бить дрожь. От страха ли, или от радости, она не могла сказать с уверенностью, так как две противоположных мысли почти одновременно вспыхнули в её мозгу. Одна: «Это какая-то хорошая новость!» и вторая: «Отец серьёзно болен!». Разорвав конверт, она открыла его и обнаружила телеграмму, которая занимала две страницы и которую она поняла с большим трудом. В телеграмме говорилось:

«возрадуйтесь господи благой вести восклицательный знак замечательная новость восклицательный знак твоя репутация полностью восстановлена точка миссис семприлл попала в яму которую сама себе и выкопала точка иск о клевете точка никто ей больше не верит точка твой отец хочет чтобы ты немедленно вернулась домой точка я сам приеду в город запятая чтобы тебя забрать если хочешь точка приеду вскоре после этого точка жди меня восхваляй его громкими звуками цимбал восклицательный знак с любовью точка»