Смотреть на подпись не было необходимости. Конечно, телеграмма была от мистера Уорбуртона. Дороти почувствовала себя слабой и задрожала сильнее прежнего. Она с трудом поняла, что мальчик о чём-то её спрашивает.

– Ответ будет? – спросил он в третий или четвёртый раз.

– Не сегодня, – неопределённо сказала Дороти.

Мальчик забрался на велосипед и укатил, посвистывая громче прежнего, чтобы продемонстрировать ей своё презрение из-за того, что он не получил чаевых. Но Дороти не знала о его недовольстве. Единственной фразой в телеграмме, которую она поняла как следует, была: «твой отец хочет, чтобы ты немедленно вернулась домой». Такой сюрприз ввёл её в полубессознательное состояние. Трудно сказать, сколько времени простояла она на тротуаре под холодным ветром, с самыми неопределёнными мыслями в голове, какие только можно себе вообразить, пока неожиданно на улицу не выкатилось такси с мистером Уорбуртоном внутри. Увидев Дороти, он остановил такси, выпрыгнул и, весь сияя от радости, зашагал через дорогу к ней навстречу. Он схватил Дороти обеими руками.

– Здорово! – закричал он, тут же заключил её в псевдоотеческие объятия и притянул к себе, нимало не заботясь о том, что кто-то может их увидеть. – Как ты? О, Боже, как ты похудела! Можно все рёбра пересчитать. Где твоя школа?

Дороти, ещё не успевшая высвободиться из его объятий, повернулась вполоборота и бросила взгляд на тёмные окна Рингвуд Хауса.

– Что? Вот это место?: Боже правый, вот так дыра! А как ты распорядилась насчёт багажа?

– Он там, в доме. Я оставила деньги, чтобы его отправили. Думаю, всё будет в порядке.

– Ерунда! Зачем платить. Мы возьмём его с собой. Поедет на такси, наверху.

– Нет-нет! Лучше они вышлют! Не хочу возвращаться. Миссис Криви ужасно разозлится.

– Миссис Криви? Что за миссис Криви?

– Директор… в общем, это её школа.

– Дракон в юбке, так что ли? Доверь это мне – я с ней разберусь. Персей и Горгона, так что ли? А ты – Андромеда! Зайдём! – позвал он водителя такси.

Вдвоём они подошли к главному входу, и мистер Уорбуртон постучал. А Дороти всё никак не могла поверить, что им удастся забрать её короб у миссис Криви. Она и в самом деле почти готова была к тому, что они вылетят из ворот и побегут со всех ног, а миссис Криви погонится за ними со своей метлой. Однако через пару минут мистер Уорбуртон и таксист появились снова; таксист нёс на плечах короб с вещами Дороти. Мистер Уорбуртон усадил Дороти в такси, и, когда они устроились, опустил ей в руку пол кроны.

– Что за женщина! Что за женщина! – сказал он понимающе, когда таксист отъехал. – Как, чёрт побери, ты всё время с этим справлялась?

– А что это? – спросила Дороти, разглядывая монету.

– Твои пол кроны, которые ты оставляла за багаж. Можно сказать, подвиг – выбить их у этой старой девы. Как считаешь?

– Но я оставляла пять шиллингов, – сказала Дороти.

– Что?! Эта женщина сказала, что ты оставила ей пол кроны. Боже, какая наглость! Мы вернёмся и выбьем из неё те полкроны. Просто ей назло!

Он постучал пальцами по стеклу.

– Нет! Нет! – сказала Дороти, кладя свою ладонь на его руку. – В конце концов, это совсем не важно. Давайте уедем отсюда… прямо сейчас. Если мы вернёмся, я этого не вынесу! Я не вернусь… никогда!

И это была правда. Она принесла бы в жертву не только пол кроны, но и все деньги, которые были в её распоряжении, чтобы никогда больше не видеть Рингтон Хаус. Поэтому они поехали дальше, оставив торжествующую миссис Криви. Интересно, может это был ещё один случай, когда миссис Криви рассмеялась?

Мистер Уорбуртон настаивал, чтобы они ехали на такси всю дорогу до Лондона, и, когда проезжали тихие места, где не гремел транспорт, говорил так много и энергично, что Дороти едва удавалось вставить словечко. Уже только когда они въехали в окрестности Лондона, она получила от него объяснение причины столь внезапной перемены в её судьбе.

– Скажите мне, – попросила она, – что же такое случилось? Я не понимаю. Почему так внезапно стало возможным моё возвращение домой? Почему люди теперь больше не верят миссис Семприлл? Неужели она призналась?

– Призналась? Только не она! Но её выдали грехи её, что то же самое. Произошло то, что вы, верующие люди, приписываете делу рук Провидения. Отпусти хлеб твой по водам, и всё такое.[106] Она попала в ужасную передрягу – обвинение в клевете. Последние две недели в Найп-Хилле только об этом и говорят. Я думал, что ты читала об этом в газетах.

– Да я в газеты уже сто лет не заглядывала. А кто подал иск о клевете? Не мой же отец?

– Боже правый, нет! Священнослужитель не может подать иск о клевете. Это сделал управляющий банка. Ты помнишь её любимую историю о нём? Что он содержал женщину на банковские деньги и тому подобное?

– Да, думаю, что помню.

– Несколько месяцев назад она сглупила и изложила это всё в письменном виде. Некий друг, а, как я думаю, подруга, – взяла это письмо и показала управляющему банка. Он подал иск – миссис Семприлл приказано было заплатить сто пятьдесят фунтов за причинённый ущерб. Не думаю, что она заплатила и пол пенни, но, по крайней мере, её карьера скандалистки закончилась. Можно продолжать годами очернять людей, портить их репутацию, и все будут тебе верить, более или менее, даже если совершенно очевидно, что ты врёшь. Но если уж тебя разок признали лжецом в суде, ты, как говорится, дисквалифицирован. С миссис Семприлл покончено, по крайней мере в Найп-Хилле. На днях она покинула город, практически, сбежала под покровом ночи. Думаю, сейчас она показывает себя в Бери-Сент-Эдмундс.

– Но какое это имеет отношение к тому, что рассказывали о нас с вами?

– Никакого, совсем никакого. Да и что теперь волноваться? Главное – твоё доброе имя восстановлено, и все эти старые карги, которые не один месяц брызгали слюной в твой адрес, теперь говорят: «Бедная, бедная Дороти! Как безобразно эта ужасная женщина с ней поступила!»

– Вы хотите сказать, что они думают, что раз миссис Семприлл лгала в одном случае, то она, по всей видимости, лгала и в другом?

– Несомненно, именно так они бы и выразились, если бы умели приводить аргументы. В любом случае, миссис Семприлл опозорена, а поэтому и все люди, которых она оклеветала, должны оказаться мучениками. Даже моя репутация на настоящий момент оказалась незапятнанной.

– И вы действительно думаете, что это всему конец? Вы думаете, они действительно поверили, что это была случайность? Что я просто потеряла память и ни с кем не сбегала?

– Ну, так далеко я бы не заходил. В этих сельских местечках некоторая подозрительность всегда прячется по углам. Подозревают не в чём-то конкретном, ну ты понимаешь, просто подозрительность в общих чертах. Своего рода инстинктивная нечистоплотность сознания простолюдина. Могу себе представить, как лет через десять в павильоне бара «Пёс и бутылка» будут неопределённо судачить о какой-то грязной тайной истории из твоего прошлого, только никто уже не вспомнит, что именно это было. И всё же твоим бедам пришёл конец. Будь я на твоём месте, я не стал бы давать никаких объяснений, пока тебя не спросят. По официальной теории у тебя очень сильно разыгрался грипп, и ты уехала, чтобы восстановить силы. Я бы её и придерживался. Вот увидишь, они её примут запросто. Официально против тебя ничего нет.

Вскоре они доехали до Лондона, и мистер Уорбуртон повёл Дороти отобедать в ресторан на Ковентри-стрит, где они заказали жареного цыплёнка с аспарагусом, крошечный, жемчужно-белый картофель, только что извлеченный из родной почвы, а также пирог с патокой и бутылку Бургундского. Однако самое большое удовольствие, после водянистого, чуть тёплого чая миссис Криви, Дороти доставил чёрный кофе, который они выпили в завершение. После обеда они поймали такси и направились на вокзал Ливерпуль-стрит, где сели на поезд в 2.45. До Найп-Хилла было ехать четыре часа.