Дороти снова села. Она почувствовала сильную слабость в коленях, слёзы подступили ещё ближе. Проводив родителей через главный вход, миссис Криви вернулась с миской воды и залила огонь. Какой смысл жечь хороший уголь, если родители уже ушли? Дороти предположила, что последует продолжение «разноса». Однако гнев миссис Криви, по-видимому, остыл. По крайней мере, она перестала изображать оскорблённую добродетель, маску которой необходимо было надеть перед родителями.
– Просто я хочу немного поговорить с вами, мисс Миллборо, – сказала она. – Настало время нам с вами раз и навсегда определить, как будет вестись работа в школе и как она вестись не будет.
– Да, – сказала Дороти.
– Ну так вот, я буду с вами откровенна. Когда вы сюда пришли, я с первого же взгляда увидела, что вы не знаете самого главного принципа преподавания в школе. И я бы особенно не обращала на это внимания, если б вы обладали здравым смыслом, как другие девушки. Но оказалось, что у вас его нет. Неделю другую я позволяла вам все делать по-вашему, и вы сделали только одно: поставили на дыбы всех родителей. Так вот, я не собираюсь терпеть подобное. С этого момента и впредь всё будет идти так, как я скажу, а не так, как вы хотите. Вы это поняли?
– Да, – повторила Дороти.
– И нечего думать, что я без вас не обойдусь. Поймите это! – продолжала миссис Криви. – Мне ничего не стоит набрать учителей за бесценок – и с М. А., и с Б. А. – всяких. Только с М. А. да с Б. А. – в большинстве-то любители выпивки, да и ещё кой-чего. Но скажу я вам, что выто и не пьёте, и ничего такого, так что мы с вами можем поладить, если вы бросите эти ваши новомодные идеи и поймёте, что такое практическое преподавание в школе. Так что, послушайте меня.
И Дороти слушала. С восхитительной ясностью и цинизмом, ещё более отвратительным от полнейшей его неосознанности, миссис Криви объяснила технику подлого мошенничества, которое она называла практическим преподаванием в школе.
– Вы должны усвоить для себя раз и навсегда, – начала она, – что в школе имеет значение только одна вещь: плата за обучение. Что ж касается всякого «развития сознания детей», или как вы это называете, – оно происходит не здесь. Оплата обучения – вот что мне нужно, а не развитие сознания детей. В конце концов, это всего лишь здравый смысл. Да никто и не будет влезать во все эти неприятности – руководить школой и предоставлять свой дом своре хулиганов, которые перевернут всё вверх дном, – если на этом нельзя хоть немного заработать. Сначала деньги – потом всё остальное. Разве я вам этого не говорила в первый же день, как вы сюда пришли?
– Да, говорили, – смиренно признала этот факт Дороти.
– Так вот, родители платят за обучение, и о родителях вы должны думать в первую очередь. Делайте то, что хотят родители – вот наше главное правило. Должна вам признаться, что вся эта возня с пластилином и метками на бумаге вовсе не во вред детям, но родители этого не хотят, – значит, конец всему. Вот есть два предмета, и они хотят, чтобы этому учили их детей: правописание и арифметика. Особенно правописание. Именно в этом они способны увидеть какой-то смысл. А поэтому правописание – вот чем вы должны заниматься изо дня в день. Куча красивых, аккуратных переписываний, которые девочки могут взять домой и которые родители покажут соседям и тем самым сделают нам кое-какую рекламу. Я хочу, чтобы вы давали детям два часа правописания в день, вот и всё.
– Два часа в день одного правописания, – послушно повторила Дороти.
– Да. Ну и много арифметики. Родители очень любят арифметику, особенно счёт денег. Всё время думайте о родителях. Если встретите их на улице, остановитесь и поговорите с ними об их девочке. Подчеркните, что она – лучшая в классе, и что, если она останется еще на несколько семестров, вы её не узнаете. Понимаете, что я имею в виду? Ни в коем случае не говорите им, что у неё нет успехов, потому что, если вы им это скажете, они заберут её из школы. Вот если ещё три семестра… – вот что вы должны им говорить. А когда вы закончили подводить итоги семестра, приносите отчёты мне – просто, чтобы я их просмотрела. Оценки я люблю выставлять сама.
Глаза миссис Криви поймали взгляд Дороти. Она хотела было сказать, что всегда выставляет оценки так, чтобы каждая из девочек хоть в чём-то оказалась одной из лучших в классе, – но сдержалась. Дороти не смогла сразу ответить. Внешне она казалось подавленной, была очень бледна, но в сердце её поднималась злость и мрачное сопротивление, которые она старалась преодолеть, прежде чем начать говорить. Ей не приходило в голову, что можно противопоставить аргументам миссис Криви. Дух её был сломлен этим «разносом». Овладев, наконец, своим голосом, она произнесла:
– Значит, я должна учить детей только письму и арифметике. Так я поняла?
– Ну, я сказала не совсем так. Есть много других предметов, которые очень хорошо выглядят в рекламных проспектах. Французский, например. Очень хорошо там смотрится. Но это не тот предмет, на который нужно тратить много времени. Не надо пичкать их грамматикой, синтаксисом, глаголами и всем таким. На таких вещах они далеко не уедут, как я понимаю. Дайте им немного Parley vous Francey, и Passey moi le beurre и что-нибудь в этом роде.[97] В этом гораздо больше пользы, чем в грамматике. И потом – латинский. Я всегда ставила в проспекты латинский. Но вы, как я понимаю, не очень-то сильны в латыни?
– Да, – признала Дороти.
– Впрочем, это не важно. Вы не будете преподавать латынь. Никто из наших родителей и не захочет, чтобы его дети попусту тратили время на латынь. Но им нравится – когда это в проспекте. Смотрится отлично. Конечно, есть много предметов, которые мы практически не можем преподавать, но в рекламе всё равно должны их указывать. Бухгалтерский учёт, печатание, стенография, например, а кроме того, музыка и танцы. В проспектах всё это хорошо смотрится.
– Арифметика, правописание, Французский… что-нибудь ещё? – спросила Дороти.
– Ну да, история, география и английская литература, конечно. Но бросьте вы это составление карт! Это ничего не даёт, одна только трата времени! Самое лучшее, чему можно научить детей на географии – это список столиц. Подготовьте их так, чтобы у них от зубов отскакивали столицы графств в Англии. Как таблица умножения. Тогда у нас будет, что показать. Вот это они выучили! А что касается истории, так придерживайтесь «Ста страниц истории Британии». Я не дам им учиться по тем большим книгам, что вы приносите из библиотеки. Тут на днях я открыла одну из них и первое, что я увидела, был отрывок, где говорилось, что англичане были разбиты в такой-то битве, и в такой. Хорошо ли этому учить детей?! Родители такого не потерпят. Это я вам точно говорю!
– А литература? – спросила Дороти.
– Ну конечно, им нужно немного почитать. И я не могу понять, почему вы воротите нос от тех наших книжечек для чтения. Идите по книжкам. Они староваты, но, как я думаю, вполне сойдут для группы детей. И полагаю, они могут выучить наизусть что-нибудь из поэзии. Некоторые родители любят, когда их дети рассказывают какое-нибудь стихотворение. «Мальчик стоял на горящей палубе» – вот хорошее стихотворение, или вот это, «Крушение корабля»… ах, как там этот корабль назывался? «Крушение корабля Хесперус».[98] Немного поэзии время от времени не помешает. Но пожалуйста, больше никакого Шекспира!
Чая Дороти в тот день не получила. Время чаепития уже давно прошло, но, закончив свои разглагольствования, миссис Криви отослала Дороти, не сказав ни слова о чае. Вероятно, это было ещё одно наказание за l’affaire с Макбетом.[99]
Дороти не попросила разрешения выйти из дома, но она почувствовала, что не может больше там оставаться. Взяв шляпу и пальто, она пошла по плохо освещённой улице в сторону публичной библиотеки. Был конец ноября. Хотя день был сырой, сквозь почти голые деревья дул резкий ночной ветер, будто угрожал кому-то. Он заставлял мигать газовые фонари, несмотря на их стеклянные трубки, и кружил разбросанные по тротуару мокрые листья. Дороти немного дрожала. Сырой ветер принёс ей пронзительное воспоминание о холоде на Трафальгарской площади. И хотя она на самом деле не думала, что потерять работу означает для неё вернуться на дно, в тот мир, из которого она пришла (и в самом деле, сейчас её положение не было столь отчаянным: в худшем случае ей поможет кузен или кто-нибудь ещё), всё-таки «разнос», устроенный миссис Криви, некоторым образом приблизил её к Трафальгарской площади. Он привёл её к ещё более глубокому, чем раньше, пониманию главной заповеди современности, одиннадцатой заповеди, которая затмила все остальные: «Да не потеряй работу свою».
