— Вы с такой первобытной яростью рвались сюда, думая, что уничтожение «Лилии» и захват этого поезда остановят Синдикат, — бархатный голос наполнился ядом высокомерия. — Наивные дикари. «Лилия» была лишь бета-тестом. Наземной песочницей для калибровки частот. Настоящий излучатель, истинный узел контроля ноосферы, уже давно развернут на орбитальной группировке. Зона — это не наш секрет, господа. Зона — это наш полигон. Мы изучали пределы человеческой психики, чтобы завтра применить эти технологии в мегаполисах Европы и Азии. Вы не спасли мир. Вы просто сломали нашу любимую игрушку.

Шрам не опустил дробовик. Его изувеченное лицо под маской оставалось непроницаемым. Ветеран Зоны знал, что зло всегда прячется за красивыми презентациями. Но Виктор Крид, стоящий позади, издал сдавленный, хриплый звук, похожий на стон человека, у которого из-под ног выбили последнюю опору. Вся его прошлая жизнь, все его преступления и оправдания оказались лишь строчками в отчете об испытаниях.

LXXVII

Голографический взгляд Директора медленно сместился со Шрама на тяжело дышащего, покрытого чужой кровью и сажей связного. Аристократичное лицо швейцарского кукловода выразило нечто похожее на профессиональное уважение.

— А вот ты, Виктор… ты меня искренне удивил, — мягко произнес Директор, откидываясь в виртуальном кресле. — Когда Счетовод списал тебя в расход, я думал, ты сдохнешь в первой же аномалии. Но ты выжил. Ты прошел через ад без наших протоколов, антидотов и умной брони. Ты использовал аналоговый мусор и этого бешеного пса, чтобы вскрыть мою лучшую гвардию. Это нестандартное мышление. Это — истинный потенциал топ-менеджмента.

Директор подался вперед, опираясь локтями о стол. Голограмма стала ярче, заполнив командный центр холодным, голубоватым светом.

— Счетовод мертв. Его кресло пустует. Мои аналитики только что пересчитали твой KPI, Виктор. Я предлагаю тебе занять его место. Прямо сейчас. Возглавь сектор. Ты получишь ключи от всех офшоров, абсолютный иммунитет и кресло в Совете Директоров. Брось этого мертвеца из 28-го отдела. Подключись к магистрали и возвращайся в семью. Вертолет эвакуации заберет тебя через пятнадцать минут.

В командном центре повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом серверов и ритмичным гулом «Левиафана». Это было искушение абсолютного, библейского масштаба. Синдикат предлагал не просто жизнь — он предлагал власть над теми, кто бросил его умирать.

LXXVIII

Крид медленно шагнул вперед, хромая на обе ноги. Его свинцовый СКАТ висел лохмотьями, лицо превратилось в сплошной синяк, а из угла губы сочилась черная кровь, смешанная с ядом химеры. Он остановился у центрального терминала квантовой связи, из которого торчали оголенные провода его кустарного дешифратора.

Виктор посмотрел на свои руки. Они дрожали. Под ногтями запеклась грязь Рыжего Леса и кровь бойцов «Омеги». Затем он перевел взгляд на безупречного, чистого Директора, пахнущего дорогим парфюмом даже через голограмму.

Шрам не проронил ни слова. Он не стал наводить ствол на напарника, не стал читать мораль или угрожать. Ветеран Зоны просто сдвинулся чуть в сторону, опуская тяжелый КС-23 дулом в пол. Пшш-клац. Пневматика коротко выдохнула. Шрам давал Криду сделать этот выбор самому. Если манагер решит предать — они оба останутся здесь. Таков был закон выживания.

— Кресло в Совете Директоров… — хрипло, пробуя слова на вкус, прошептал Крид. Он положил окровавленную ладонь на клавиатуру терминала. — Мой личный вертолет. Миллионы на счетах. Никаких мутантов. Никакой грязи. Полная… корпоративная… безопасность.

— Именно так, Виктор. Умные люди не умирают за принципы. Они их монетизируют, — Директор ободряюще улыбнулся, его серые глаза торжествовали. Корпорация всегда побеждает, потому что знает цену каждого человека.

LXXIX

Крид склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. В его ушах больше не звучали корпоративные гимны. Там стоял оглушительный рев химеры, хруст ломающихся костей в Яме Очищения и ледяной, рубленый голос Шрама: «Злость гоняет кровь быстрее яда».

Связной медленно поднял глаза на голограмму. И вдруг его разбитые, окровавленные губы растянулись в широкой, абсолютно безумной, хищной оскале. Это больше не был лощеный функционер. Зона переварила его и выплюнула кем-то другим.

— Знаете, господин Директор… — прохрипел Крид, сплевывая густой сгусток крови прямо на сверкающую полимерную панель терминала. — Я тут на досуге провел независимый аудит вашего бизнес-плана.

Улыбка Директора дрогнула, сменившись раздражением.

— О чем ты бредишь, Виктор? Принимай авторизацию!

— Бизнес-план — дерьмо. А ваше выходное пособие меня не устраивает! — рявкнул блондин и со всей силы, ломая костяшки пальцев, ударил кулаком по клавише ввода на своем ПДА.

Вирус Нейрона, написанный параноидальным гением-архитектором на старом советском коде и выношенный в подвалах Мертвого Города, рванулся в открытую магистраль квантового передатчика. Это был не изящный корпоративный алгоритм. Это был цифровой лом, грубый и беспощадный, созданный с единственной целью — уничтожать всё на своем пути.

LXXX

Реакция была мгновенной и катастрофической. Идеальная синяя подсветка Командного Центра разом мигнула и сменилась агрессивным, пульсирующим багровым светом. Сирены завыли на частотах, от которых лопались капилляры в глазах.

Голограмма Директора исказилась. Лицо аристократа пошло чудовищными пиксельными разрывами, его спокойствие рухнуло, обнажив панический, первобытный страх.

— Что… что ты ввел в систему⁈ Отключите внешний контур! Рубите оптику! — завопил Директор, оборачиваясь к кому-то за кадром в своем бункере. Но вирус Нейрона уже перепрыгнул через спутники связи прямо на европейские сервера Синдиката.

— Я обнулил ваши активы, босс! — перекрикивая вой сирен, истерично рассмеялся Крид. — Логистика, финансы, теневые счета — всё сгорает прямо сейчас! Вы слепые! Вы нищие! Вы — никто!

Массивные серверные стойки вдоль стен вагона начали взрываться одна за другой. Система охлаждения не справлялась с искусственно вызванным перегревом процессоров. Искры фонтаном посыпались на пол, едкий черный дым горящего текстолита мгновенно заполнил помещение. Голограмма Директора издала последний, искаженный статикой цифровой визг: «Я СТРОЮ ВАС ВСЕХ ИЗ УНИЧТОЖ…», после чего проектор над их головами с оглушительным хлопком взорвался, осыпав оперативников стеклянным крошевом.

Синдикат был ослеплен и обезглавлен. Но триумф длился ровно секунду. Главный бортовой компьютер «Левиафана», зараженный вирусом, выдал критическую ошибку ядра на все уцелевшие мониторы:

«ВНИМАНИЕ. УТРАТА КОНТРОЛЯ СКОРОСТИ. ПРОТОКОЛ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ ЛОКОМОТИВА АКТИВИРОВАН. БЛОКИРОВКА ТОРМОЗНОЙ СИСТЕМЫ».

Пол под ногами Шрама и Крида резко ушел назад. Бронепоезд, лишенный электронных «мозгов» и тормозов, с ревом начал стремительно набирать скорость, превращаясь в неуправляемую, десятикилотонную ракету, летящую прямо в тупик старой железнодорожной ветки у самой ЧАЭС.

LXXXI

Ускорение обрушилось на них как бетонная плита. Десятитысячетонный «Левиафан», освобождённый от электронных ошейников и тормозных контуров, взревел всеми своими газотурбинными двигателями. Шрама и Крида швырнуло на пол залитого кровью и пеной из огнетушителей Командного Центра. Визг перегруженных магнитных подушек слился с истеричным воем аварийных сирен.

— Твою мать! Вирус сожрал систему управления! — заорал Крид, пытаясь подняться на четвереньки. Пол под его руками ходил ходуном. — Синдикат заложил физический «dead man’s switch»! Если пинг с Женевой пропадает, поезд превращается в брандмандер!

Шрам тяжело поднялся, цепляясь за искорёженную серверную стойку. Пшш-клац. Пневматика ноги протестующе заскрипела, компенсируя бешеную тряску вагона. Ветеран оглянулся на бронедверь, через которую они вошли. Она намертво заблокировалась, покрывшись сетью красных лазерных лучей — включилась абсолютная внутренняя изоляция. Они оказались заперты в стальной капсуле, несущейся в никуда.