XXIII

Мародёрство заняло не больше минуты. Обыскивать трупы элиты «Долга» пришлось с ледяной, прагматичной осторожностью. Виктор Крид жадно потянулся к обронённой умной винтовке убитого командира, но едва его пальцы в свинцовой перчатке сомкнулись на эргономичной пистолетной рукояти, оружие издало короткий, гневный писк. Биометрический датчик Синдиката, встроенный в полимер, не распознал пульс законного владельца и намертво заблокировал затворную группу, превратив дорогой штурмовой комплекс в бесполезную пластиковую дубину. Блондин с глухим рычанием отшвырнул винтовку в ржавую лужу. Корпорация умела защищать свои инвестиции даже после смерти сотрудников.

Шрам не обратил на истерику напарника ни малейшего внимания. Ветеран методично, словно мясник на разделке, срезал с разгрузок убитых то, что не имело микрочипов: четыре тяжёлые оборонительные гранаты РГО, несколько механических жгутов-турникетов и россыпь бронебойных патронов калибра 9×39, идеально подходящих для «Вала» Крида. Пневматическое колено недовольно сипело, пока наёмник переносил вес, наклоняясь над телами.

Оставив позади залитую кровью платформу депо, они углубились в самую опасную зону Дикой Территории — сортировочную станцию, превращённую выбросами в сплошное минное поле из гравитационных и термических аномалий. Воздух здесь дрожал от постоянных температурных перепадов. Между ржавыми, вросшими в землю товарными вагонами вспыхивали ослепительные дуги «Электр», готовые испепелить любую органику за долю секунды. Шрам шёл первым, бросая перед собой ржавые гайки. Его титановый протез, лишённый сложной электроники и магнитных сплавов, на удивление легко переносил близость аномальных полей. Там, где умная броня «Долга» сходила бы с ума от наводок, грубая советская механика просто продолжала вбивать свой ритм в бетон: пшш-клац, пшш-клац. К рассвету, когда ядовитый туман начал окрашиваться в грязно-багровые тона, искорёженные индустриальные пейзажи Ростока остались за спиной. Впереди, сквозь пелену оседающего пепла, проступили серые, мёртвые монолиты жилых кварталов.

XXIV

Мёртвый Город оправдывал своё название с пугающей, абсолютной буквальностью. Если Дикая Территория была полна агрессивной, мутировавшей жизни и аномальной активности, то здесь царил абсолютный, звенящий вакуум. Ровные ряды панельных советских пятиэтажек с зияющими провалами выбитых окон смотрели на пришельцев слепыми, равнодушными бельмами. Улицы заросли жёстким, почерневшим мхом, пожирающим остатки растрескавшегося асфальта. Ни воя мутантов, ни треска радиации, ни единого дуновения ветра. Только густая, давящая тишина, от которой закладывало уши, и серый пепел Янтаря, медленно падающий с неба на ржавые остовы брошенных «Москвичей» и детские площадки.

— Синдикат не суётся сюда без крайней необходимости, — тихо произнёс Крид, его голос, приглушённый фильтрами СКАТа, звучал плоско и неестественно. Блондин нервно водил стволом автомата по тёмным аркам подъездов. — Это серая зона. Отстойник для контрабандистов, беглых наёмников и тех, кого корпорация вычеркнула из списков живых. Излучение от старых вышек связи здесь настолько специфичное, что оно искажает спутниковую телеметрию. Идеальное место, чтобы спрятаться.

Шрам остановился возле покосившегося, заржавевшего до состояния монолита колеса обозрения, возвышающегося над заброшенным парком. Пневматика ноги протяжно выдохнула. Ветеран просканировал тепловизором окружающие хрущёвки, но чипы «Эгиды» в их собственных затылках пульсировали так сильно, что искажали восприятие оптики, заливая визор ровным синим фоном.

— Мы ищем призрака, Виктор. Кто твой контакт? — сухо спросил Шрам, не опуская дробовик.

— Нейрон, — Крид сглотнул вязкую слюну. — Бывший старший дата-архитектор логистического узла Синдиката. Десять лет назад он украл исходные коды внутренней сети корпорации, инсценировал свою смерть в кислотной аномалии и исчез. Синдикат до сих пор считает его мёртвым. Но я знаю, что он осел здесь и построил собственную, абсолютно автономную интранет-сеть из старого советского медного кабеля и ворованных серверов. Он параноик высшей пробы. Если кто-то и может взломать маршруты орбитальной группировки и дать нам коридор для выхода, то только он. Его нора — под старым кинотеатром «Авангард».

XXV

Здание кинотеатра «Авангард» представляло собой массивную бетонную коробку с обрушившимся козырьком и выцветшей, наполовину осыпавшейся мозаикой на фасаде, изображающей покорителей космоса. Но профессиональный взгляд Шрама мгновенно считал истинную природу этого места. Это был не просто заброшенный дом культуры. Это был укреплённый форт, ощетинившийся пассивной, невидимой смертью.

Паранойя бывшего дата-архитектора выражалась в тотальном отказе от любых электронных систем безопасности, которые Синдикат мог бы взломать дистанционно. Подступы к широкой парадной лестнице были густо усеяны кустарными сюрпризами. Шрам остановил Крида за плечо и указал стволом КС-23 на едва заметную в пыли тонкую, прозрачную леску, натянутую между двумя обломками колонн. Леска вела к ржавому, наполовину вкопанному в землю артиллерийскому снаряду калибра 152 миллиметра с выкрученным взрывателем, заменённым на банальную мышеловку с капсюлем.

— Никакого вай-фая. Никаких лазеров, — с мрачным уважением констатировал Шрам. Ветеран медленно, контролируя каждый миллиметр хода тяжёлого протеза, перешагнул через растяжку. — Чистая, слепая кинетика. Одно неверное движение, и нас размажет по этой мозаике тонким слоем. Иди след в след.

Они потратили полчаса на то, чтобы преодолеть пятнадцать метров фойе. Ветеран обезвредил три натяжных мины, заблокировал тяжёлым камнем подпружиненную плиту в полу и провёл напарника мимо глубокой волчьей ямы, на дне которой тускло блестели заточенные куски ржавой арматуры. Спуск в подвал преграждала не бронедверь, а толстая, сваренная из корабельной стали корабельная переборка с массивным механическим штурвалом.

Крид подошёл к металлу вплотную. Вместо того чтобы стучать, он достал из кармана массивный стальной болт и начал выбивать по ржавой поверхности сложный, синкопированный ритм. Тук. Тук-тук. Тук… Тук-тук-тук. Это был не морзе, а фрагмент старого бинарного кода, переведённый в акустический шифр. Прошло долгих тридцать секунд абсолютной, давящей тишины. Затем внутри переборки тяжело, с металлическим лязгом провернулись шестерни массивного сейфового замка. На уровне глаз Крида с мерзким скрипом отодвинулась узкая смотровая щель. Из абсолютной, непроницаемой тьмы подвала на оперативников уставился тускло светящийся, неестественно зелёный окуляр кустарно интегрированного глазного импланта.

XXVI

Глухой, утробный скрежет корабельной переборки эхом разнёсся по пустому фойе кинотеатра. Массивная стальная дверь медленно отползла в сторону, открывая проход в логово Нейрона. В лицо оперативникам ударил плотный, горячий воздух, пахнущий плавящейся канифолью, дешёвым растворимым кофе и перегретым текстолитом. Бывший дата-архитектор Синдиката превратил подвал в циклопическую, хаотичную серверную, полностью лишённую беспроводных технологий. Вдоль бетонных стен тянулись бесконечные ряды старых советских стоек, опутанных толстыми, в руку толщиной, жгутами медных кабелей. Охлаждение этой кустарной вычислительной империи обеспечивалось примитивно и жестоко — ледяная вода из глубоких артезианских скважин циркулировала по ржавым трубам прямо над серверами, роняя мутный конденсат на горячие кожухи.

В центре этого пульсирующего медного лабиринта, в глубоком ортопедическом кресле, восседал сам Нейрон. От человека, которого Крид знал десять лет назад, осталась лишь бледная, иссушенная оболочка. Его позвоночник был напрямую, грубыми хирургическими скобами, сращён с массивным блоком жизнеобеспечения. Левый глаз заменял массивный оптический модуль с кулером охлаждения, тихо гудящим прямо в глазнице. На предплечьях хакера отсутствовала кожа — обнажённые синтетические сухожилия и пучки проводов напрямую уходили в клавиатуру гигантского терминала, собранного из десятков разнокалиберных мониторов.