Серый, промёрзший насквозь мир вокруг внезапно обрёл резкость. Болото ложного, уютного гниения, в котором старик тонул последние месяцы, испарилось без следа. Воздух снова стал обжигающе ледяным, а каждый шорох ветра в мёртвых ветвях отзывался в натянутых нервах звонким эхом. Охотник возвращался в свою берлогу, унося с собой не хабар, а нечто гораздо более ценное — сокрушительное, электрическое потрясение.

XVIII

Ночь опустилась на мёртвый город гнетущей, чернильной тяжестью, но Шрам не сомкнул глаз. Ветеран сидел на полу своей холодной квартиры, привалившись спиной к облупленной батарее. В железном ведре тускло тлели остатки старого паркета.

Бывший оперативник поднял руки и посмотрел на свои изрезанные шрамами ладони. Пальцы мелко, неудержимо дрожали. Старик сжал их в кулаки до хруста суставов, но дрожь не унималась. Это был не страх. Страх он давно выжег в себе калёным железом ещё в лабораториях Директората. Это был дикий, первобытный, давно забытый азарт. Кровь, годами застаивавшаяся в жилах, теперь гудела, как перегретый реактор. Серебряный Хозяин одним своим взглядом выдернул наёмника из старческого анабиоза, бросив ему немой, презрительный вызов.

XIX

«Оно посмотрело на меня, как на пыль», — вслух, хриплым шёпотом произнёс Шрам, и его голос странно резонировал в пустой комнате.

Синдикат считал себя богом Зоны, пока вирус не обнулил их счета, а взрыв плазмы не сжёг их амбиции. Но настоящим божеством был этот Серебряный Абсолют, бродящий в тумане Радара. Он был совершенен, неуязвим и абсолютно свободен. Ветеран смотрел на мерцающие угли, и в его мозгу начала выкристаллизовываться безумная, пугающая своей монументальностью идея. Убить мутанта — задача для наёмника. Убить саму Зону, воплощённую в живом металле — задача для того, кому больше нечего терять. Это не вопрос выживания. Это вопрос экзистенциального превосходства. Доказать себе, что человек — не просто кусок органики, ждущий своей очереди в мясорубке мироздания.

XX

Шрам резко поднялся. Титановое колено глухо лязгнуло в тишине квартиры. Старик подошёл к углу, где на куске брезента было аккуратно разложено его снаряжение.

Взгляд охотника скользнул по потёртому воронению АКМС, по массивной трубке КС-23. Реликт покачал головой. Это оружие годилось для отстрела корпоративной швали и рядовых порождений радиации. Но против брони цвета саркофага, против существа, не оставляющего следов и искривляющего гравитацию, эти стволы были не более чем детскими пугачами.

Легендарная тварь требовала легендарного калибра. Обычным свинцом или вольфрамом здесь не обойтись, нужно было нечто, способное пробивать танковую броню и выжигать плоть на молекулярном уровне. Шрам подошёл к окну и посмотрел в кромешную тьму, туда, где за лесами прятались бывшие армейские склады. Ложное спокойствие закончилось. Началась подготовка к последней, великой охоте, из которой старый волк не планировал возвращаться.

XXI

Утро началось с инвентаризации. Шрам разложил на выцветшем брезенте свой небогатый арсенал. Потёртый АКМС с синей изолентой на цевье — надёжный, как советская кувалда, но абсолютно бесполезный против шкуры, способной выдерживать электромагнитные бури. Рядом легла тяжёлая труба КС-23. Ручная гаубица, крушившая композитные панцири элиты Синдиката в закрытых помещениях. Но Серебряный гигант не был хрупким человеком в пластиковой броне. Тварь состояла из аномальной плоти, сплетённой с живым металлом. Старик взвесил дробовик на ладони и мрачно покачал головой. Шрапнель лишь разозлит Хозяина, оставив на его шкуре пару незначительных царапин. Ветеран Зоны отложил оружие в сторону. Для охоты на местного бога требовалось копье, способное пробить небесную твердь.

XXII

Память, услужливо покопавшись в пыльных архивах 28-го отдела, выдала нужный фрагмент. Ещё во времена расцвета группировок безумные техники «Свободы» экспериментировали с тяжёлым кустарным вооружением. Сталкеры нашли на законсервированных складах противотанковое ружьё Симонова времён Второй мировой и переделали его под нужды Зоны, расточив патронник и установив массивные дульные тормоза-компенсаторы. Эта пушка пробивала навылет бронетранспортёр вместе с экипажем. Охотник знал, где искать этот монструозный кусок воронёной стали. Армейские склады. Территория, давно превратившаяся в сплошное минное поле, обильно сдобренное «жарками» и гравитационными мясорубками. Реликт сухо щёлкнул замком старого рюкзака. Путь предстоял неблизкий и, скорее всего, последний.

XXIII

Переход на Армейские склады занял двое суток изматывающего, параноидального трекинга. Бывший оперативник передвигался исключительно по ночам, сливаясь с радиоактивными тенями. Пшш-клац. Пневматика ступала предельно аккуратно, выверяя каждый дюйм. Старик читал Зону кончиками пальцев и затылком: вот здесь воздух дрожит мелкой рябью — верный признак «карусели», а чуть правее земля покрыта неестественно ровным слоем чёрной копоти — спит смертоносная «жарка». На подходах к разрушенной базе анархистов начались старые инженерные заграждения. Наёмник полз на животе, прощупывая гнилой мох и ржавую проволоку трофейным штык-ножом, миллиметр за миллиметром отвоёвывая у смерти своё право на единственный выстрел.

XXIV

Руины военной базы встретили гостя могильным холодом пробитых кирпичных стен и завыванием ветра в пустых ангарах. Здесь давно никто не жил открыто, но глубоко в подвалах бывшей гауптвахты, за гермодверями, заблокированными хитрой электроникой, всё ещё обитал Скряга — последний из могикан, торговец смертью, чьё имя стало в Зоне мифом. Ветеран постучал условным ритмом по ржавой стали. Долгое время ответом служило лишь гулкое эхо, но затем в толще бетона с шипением отъехала бронированная заслонка. Из амбразуры пахнуло перегаром, оружейной смазкой и застарелым потом. Тусклый, водянистый глаз, увеличенный толстой линзой старого противогаза, подозрительно уставился на пришельца.

XXV

Спуск в бункер прошёл без лишних слов. Торговец, больше похожий на бледного, разжиревшего крота, выложил на засаленный стол то, за чем пришёл старик. ПТРС лежал на брезенте монументальной, пугающей глыбой смертоносного металла. Ствол длиной в человеческий рост внушал первобытный, религиозный трепет.

— Пушка — половина дела, реликт, — просипел контрабандист, тяжело кашляя в кулак. — Чем ты эту дуру кормить собрался? Обычный бронебой её ствол порвёт, тут специфика нужна.

Шрам молча вытряхнул на стол содержимое своего заветного кожаного кисета. Три «слезы дьявола», идеально прозрачные и пульсирующие внутренним холодным светом, и два тяжёлых, искажающих пространство «грави». Целое состояние, способное обеспечить безбедную старость в любой точке планеты.

— Пять патронов, — хрипло произнёс покупатель, не отрывая взгляда от оружия. — С обеднённым ураном. Бронебойно-зажигательные с вольфрамовым сердечником.

Глаза барыги алчно блеснули, когда пухлые пальцы сгребли артефакты.

— Ты собрался воевать с танковой дивизией, старик? Зачем тебе уран? Жизнь не мила стала?

— Жизнь стала слишком пресной, — отрезал охотник, забирая тяжёлые, похожие на заострённые золотые слитки патроны. Сделка была заключена. Билет в один конец окончательно оплачен.

XXVI

Семнадцать килограммов мёртвой, воронёной советской стали легли на плечо свинцовой тяжестью. Противотанковое ружьё Симонова было длиннее самого стрелка. Выходя из затхлого подземелья Скряги, старик чувствовал, как каждый шаг отдаётся тупой болью в позвоночнике. Пять драгоценных патронов с обеднённым ураном, каждый размером с крупную морковь, тяжело оттягивали брезентовый подсумок на поясе. Охотник нёс не просто оружие. Ветеран тащил на себе инструмент апокалипсиса, кусок артиллерии, созданный для пробивания танковой брони, который теперь предстояло направить на живую плоть. Обратный путь до Чернобыля-2 превратился в пытку на выносливость, но предвкушение предстоящей схватки гнало реликта вперёд лучше любых амфетаминов.