LXI

Ржавые рельсы заброшенного перегона уходили в густую, сизую пелену утреннего тумана, сливаясь с горизонтом. Шрам и Крид заняли позицию на полуразрушенном бетонном путепроводе, нависающем прямо над путями. Высота составляла около семи метров — идеальная точка для сброса. Ветер здесь, на открытом пространстве, дул с пронизывающей, ледяной яростью, выдувая остатки тепла из изорванной экипировки.

Виктор сидел на корточках, прижавшись спиной к крошащемуся бетонному отбойнику. На его коленях лежала трофейная радиостанция сектантов, грубо скрученная синей изолентой, но всё ещё способная ловить корпоративные частоты. Блондин лихорадочно крутил верньер настройки, вылавливая сквозь статический треск Зоны цифровые пакеты данных.

— Поймал телеметрию, — выдохнул связной, и облачко пара сорвалось с его губ. — «Левиафан» прошёл семафор у Рыжего Леса. Скорость сто двадцать километров в час. Автономный режим, магнитные подушки активированы. Это не просто поезд, Шрам. Это сухопутный дредноут. Толщина лобовой брони локомотива — полметра композита. На крышах зенитные комплексы с активными радарами. Если мы просто прыгнем — нас разорвёт в клочья шрапнелью из турелей ещё в воздухе.

Ветеран 28-го отдела молча кивнул, методично распихивая по уцелевшим подсумкам последние три куска трофейного пластида, добытого у фанатиков.

— Значит, мы заставим его споткнуться, — глухо ответил Шрам, глядя вниз, на блестящие от влаги рельсы. — Если подорвём пути полностью — состав сойдёт с рельсов на такой скорости, и мы получим десяток тысяч тонн искорёженного металла, в котором сгорим вместе с Директором. Нам нужен хирургический перелом.

Он перекинул ногу через парапет и по ржавым скобам технической лестницы начал быстрый спуск прямо на железнодорожное полотно.

LXII

Туман внизу был настолько плотным, что казался осязаемым. Шрам опустился на колени перед массивным стыком двух стальных рельсов. Его руки действовали с машинной точностью. Ветеран не собирался уничтожать колею. Он заложил крошечный, ювелирно выверенный заряд С-4 прямо под крепежные болты стыковой накладки на левом рельсе.

— Сорок граммов пластида, — бормотал Шрам, вмазывая серую массу в холодный металл и вкручивая химический детонатор. — Это не разорвёт полотно, но выбьет стык на пять сантиметров вверх. На скорости за сотню левое колесо локомотива поймает этот трамплин. Автоматика Синдиката слишком умная: гироскопы зафиксируют критический крен и мгновенно врубят аварийное магнитное торможение, чтобы не допустить схода состава. Скорость упадёт вдвое. В этот момент турели потеряют стабилизацию на пару секунд. Это и будет наше окно.

Пшш-клац. Наёмник резко поднялся и зашагал обратно к опоре моста. Едва он успел взобраться по скобам обратно к Криду, как земля под их ногами мелко, часто задрожала. Дрожь передавалась через бетонные опоры путепровода, отдаваясь в зубах.

Туман впереди начал закручиваться гигантскими спиралями. Звук приближающегося «Левиафана» не походил на стук колес обычного поезда. Это был низкочастотный, пульсирующий гул колоссальных магнитных резонаторов, смешанный с рёвом газотурбинных двигателей локомотива. Воздух наэлектризовался, волосы на затылках оперативников встали дыбом. Из серой пелены, подобно мифическому чудовищу, вынырнула тупая, абсолютно чёрная, лишённая окон морда головного вагона Синдиката.

LXIII

Стальной левиафан мчался по мёртвой Зоне с пугающей, неотвратимой грацией. За локомотивом тянулась вереница тяжелобронированных вагонов без единого стыка или зазора — сплошной, текучий монолит из радиопоглощающего полимера и титана.

— Сейчас! — рявкнул Шрам, вдавливая кнопку детонатора.

Глухой, короткий хлопок внизу потонул в рёве турбин. Левый рельс вздыбился, выбросив фонтан ржавчины и щебня. Многотонное ведущее колесо локомотива на скорости сто двадцать километров в час влетело на образовавшийся трамплин. Чудовищная кинетическая энергия ударила в подвеску. Локомотив весом в несколько сотен тонн с оглушительным скрежетом подбросило в воздух на жалкие десять сантиметров, но для умной электроники Синдиката это была катастрофа.

Бортовые компьютеры взвыли сиренами критического крена. Как и предсказывал реликт 28-го отдела, автоматика мгновенно перехватила управление, бросив всю мощность реакторов на магнитные ретардеры. Сноп ослепительно белых, режущих глаза искр вырвался из-под днища состава, заливая туман светом сварки. Раздался душераздирающий, растянутый визг сминаемого металла. Состав дернулся, вагоны с грохотом навалились друг на друга, сжимая буфера. Скорость стремительно, с перегрузками, ломающими кости непристегнутым пассажирам, упала до шестидесяти километров в час. Зенитные башенки на крышах судорожно завертелись, пытаясь компенсировать тряску.

— Пошли! Пошли! Пошли! — заорал Крид, перекрывая грохот тормозов.

LXIV

Мост содрогался, когда под ним с ревом проходил локомотив. Горячий выхлоп турбин ударил в лица оперативников, обжигая кожу сквозь маски. Шрам и Крид вскочили на парапет. Ждать полной остановки было нельзя — как только гироскопы выровняют состав, турели откроют шквальный огонь.

— На третий вагон! — крикнул Шрам, отталкиваясь здоровой ногой от бетона.

Они шагнули в пустоту прямо над проносящейся под ними матово-чёрной крышей. Воздух с силой ударил в грудь. Полторы секунды свободного падения сквозь едкий дым и туман. Шрам сгруппировался, выставив вперед пневматический протез. Удар о бронированную крышу движущегося поезда был сокрушительным. Пшш-клац! — титановая стопа с лязгом впечаталась в металл, гидравлика взвыла, гася кинетику падения. Наёмник удержал баланс, намертво присосавшись к ребристой поверхности подошвами.

Крид рухнул в двух метрах от него. Свинцовая броня СКАТа потянула блондина вниз и в сторону. Он ударился плечом, кубарем покатился по гладкому полимеру крыши и едва не сорвался в слепую зону между вагонами. В последнюю долю секунды его пальцы в изорванной перчатке судорожно вцепились в вентиляционный кожух. Ветер на скорости шестьдесят километров в час рвал одежду и пытался сбросить незваных гостей под стальные колеса.

Орудийная турель на крыше четвертого вагона, справившись с вибрацией, наконец зафиксировала движение. Спаренные стволы шестиствольного пулемёта с резким жужжанием сервоприводов развернулись прямо на распластанного Крида.

LXV

Автоматика Синдиката не знала сомнений. Красный луч лазерного целеуказателя скользнул по бронестеклу шлема Виктора, фиксируя тепловую сигнатуру. Но прежде чем система успела послать команду на открытие огня, Шрам сделал свой ход.

Ветеран 28-го отдела, не пытаясь встать под шквальным ветром, перекатился на спину, вскидывая свой КС-23. Расстояние — двадцать метров. Дробь была бы бесполезна против бронированного кожуха турели. Но в стволе ручной гаубицы лежал бронебойный, цельностальной стальной цилиндр «Баррикада», предназначенный для выбивания двигателей автомобилей.

Выстрел двадцатитрёхмиллиметрового калибра заглушил даже вой турбин поезда. Чудовищная отдача вдавила Шрама в крышу. Стальная болванка весом почти в сорок граммов ударила точно в основание вращающейся башни, где располагался оптический блок и вычислительный модуль турели. Кинетический удар снес бронированную полусферу к чертовой матери. Пулемёты конвульсивно дернулись в небо, высаживая длинную, слепую очередь трассеров в низкие облака, заискрили и навсегда замерли, роняя на крышу куски искорёженного пластика.

— Люк! Ищи сервисный люк! — проорал Шрам, подползая к Криду и рывком втаскивая его обратно на середину крыши.

Блондин, трясясь от пережитого ужаса, выхватил свой дешифратор и подполз к ближайшей технической панели, утопленной в броне. Он сорвал защитную крышку, вгрызаясь оголёнными проводами в разъёмы поезда.

— Внешний контур тупой! Они не ждали абордажа на ходу! — прокричал связной, вбивая коды.

Тяжёлая, круглая крышка люка под их ногами с гидравлическим шипением провернулась и откинулась внутрь. Из тёплого, освещённого красным аварийным светом нутра вагона пахнуло стерильностью корпоративных лабораторий. Шрам, не раздумывая ни секунды, скользнул в дыру ногами вперёд, сжимая в руках дымящийся дробовик. Они ворвались в кровеносную систему «Левиафана».