— Значит, будем бить по суставам, — ледяным тоном ответил ветеран 28-го отдела, вкручивая детонатор. — Прижмись к стене. Открываю.

Шрам отступил за угол шлюза и нажал кнопку. Взрыв в замкнутом пространстве ударил по ушам свинцовым молотом. Вольфрамовая дверь не разлетелась на куски — заряд лишь вырвал верхние петли. Тяжёлая плита со скрежетом рухнула внутрь вагона, открывая проход в слепяще-белый, стерильный коридор. И оттуда немедленно ударил шквал бесшумного, концентрированного огня.

LXXII

Коридор командного вагона напоминал внутренности космического корабля: гладкий белый полимер, скрытая подсветка и абсолютное отсутствие теней. На другом конце, за укрытиями из выдвижных титановых барьеров, стояли трое «Серафимов». Их броня действительно была лишена изъянов — монолитные белые экзоскелеты без единого зазора, с глухими зеркальными визорами вместо лиц.

Умные пули элитной гвардии с визгом вгрызались в остатки дверного проёма, кроша металл в пыль. Шрам не мог даже высунуть ствол КС-23. Активный камуфляж здесь не работал, «Серафимы» использовали подавляющий огонь высочайшей плотности, просчитанный их тактическими сопроцессорами.

Но хуже всего было то, что потолок в центре коридора с тихим шипением раздвинулся. Из скрытой ниши опустилась массивная, тупорылая конструкция — автоматическая турель с крупнокалиберным пулемётом системы Гаст, спаренные стволы которого питались напрямую из патронных бункеров вагона. Лазерный целеуказатель турели хищно зашарил по клубящемуся дыму в дверном проёме.

— Нас зажали! — заорал Крид, вжимаясь в стену тамбура, пока пули высекали искры в сантиметрах от его лица. — Если эта хрень раскрутит стволы, от нас даже фарша не останется!

Шрам бросил взгляд на свой дробовик. Три патрона. Против абляционной брони «Серафимов» и стальной турели — это ничто. Ветеран Зоны понял, что математика боя изменилась. Нужен был другой калибр. Калибр, который система Синдиката считала своим.

LXXIII

Шрам не стал ждать, пока автоматика захватит цель. Пшш-клац! — титановое колено с чудовищной силой оттолкнуло его от стены. Наёмник рыбкой выпрыгнул в простреливаемый коридор, скользя на животе по гладкому белому пластику, прямо под перекрёстным огнём «Серафимов». Умные пули рикошетили от пола вокруг него, две из них впились в бронежилет на спине, ломая керамические пластины, но не пробивая плоть.

Он доскользил точно под нависающую турель, оказавшись в её «мертвой зоне». Пулемёт над его головой яростно взвыл, пытаясь опустить стволы ниже ограничителей, но угол склонения не позволял достать цель прямо под собой.

Шрам мгновенно вскочил на ноги. Ветеран Зоны упёрся левым плечом в стену коридора, а правую, пневматическую ногу намертво вбил в противоположную переборку, создав идеальный распор. Его руки, закованные в остатки кевлара, мёртвой хваткой вцепились в раскалённые кожухи спаренных стволов крупнокалиберного пулемёта.

Синдикат рассчитывал на прочность титановых болтов. Они не учли первобытную ярость человека, которому нечего терять. Шрам зарычал — низко, гортанно. Живые мышцы его спины и плечевого пояса затрещали, готовые порваться. Пневматика протеза яростно засипела, выдавая максимальное давление в цилиндрах. Крррак! С оглушительным скрежетом металл креплений начал поддаваться. Ветеран рванул на себя всю конструкцию весом в шестьдесят килограммов. Толстые силовые кабели лопнули, брызнув снопами искр, лентопротяжный механизм хрустнул, и чудовищное оружие, вырванное с мясом из потолка, обрушилось прямо в руки Шрама вместе с куском свисающей патронной ленты.

LXXIV

— ЖРИТЕ СВОЙ ПРЕЙСКУРАНТ! — проревел Шрам, разворачиваясь к опешившим «Серафимам».

Тяжёлый пулемёт, лишённый станины и стабилизаторов, в руках человека превратился в неуправляемого, огнедышащего дракона. Ветеран зажал гашетку. Отдача ударила по его искалеченному телу так, словно его сбил грузовик, но титановый протез намертво врос в пол, удерживая баланс.

Грохот крупнокалиберных 12.7-миллиметровых бронебойных патронов в узком коридоре превзошёл пределы болевого порога. Стерильно-белый полимер Синдиката мгновенно превратился в месиво из рваного пластика, летящих гильз и огня. Абляционная броня элитной гвардии, способная выдержать снайперский выстрел, оказалась абсолютно бесполезна против шквала кинетической энергии, помноженного на чудовищную массу пуль.

Первого «Серафима» просто разорвало пополам. Тяжёлые пули пробили зеркальный визор второго, превратив его шлем в кровавое решето. Третий попытался укрыться за титановым барьером, но бронебойный шквал Шрама прошил металл насквозь, вырвав киборгу руки и разворотив грудную клетку. Кровь элиты Директората веером разлетелась по белым стенам, мгновенно уничтожив стерильность вагона.

Шрам отпустил гашетку только тогда, когда кусок патронной ленты со свистом втянулся в пустой приёмник. Стволы пулемёта раскалились до вишнёвого свечения, наполняя коридор удушливым запахом сгоревшего пороха и плавящейся изоляции. Ветеран разжал онемевшие пальцы. Искорёженное, дымящееся железо с тяжелым стуком упало на пол. Коридор превратился в залитую кровью бойню. Путь в Командный Центр был открыт.

LXXV

Крид, оглушённый и бледный, медленно вышел из укрытия. Он шагал за Шрамом, с ужасом и благоговением переступая через разорванные на куски тела тех, кого Синдикат считал неуязвимыми богами войны. Лощёный связной окончательно понял, почему 28-й отдел был расформирован: такую чистую, первобытную ярость невозможно было контролировать корпоративными контрактами.

Они подошли к последней, двустворчатой двери в конце залитого кровью коридора. Створки, повинуясь датчикам движения, бесшумно разъехались в стороны.

Командный Центр «Левиафана» представлял собой огромный зал, погружённый в полумрак. Вдоль стен мерцали десятки серверов и стоек с аппаратурой квантовой связи. В центре помещения в воздухе висела гигантская, детализированная голографическая карта Зоны Отчуждения. На ней пульсировали сотни красных маркеров — передвижения мутантов, аномальная активность, маршруты патрулей. Весь хаос Зоны здесь был оцифрован и взят под абсолютный контроль.

Посреди этого цифрового царства спиной к ним стояло массивное кожаное кресло. Оно медленно, с легким гудением сервоприводов, развернулось.

В кресле сидел человек в безупречно сшитом графитовом костюме-тройке. Его лицо было немолодым, с жёсткими, аристократичными чертами и холодными серыми глазами, в которых не было ни капли страха. Он медленно, ритмично похлопал в ладоши. Звук хлопков прозвучал неестественно чисто, без эха.

— Поразительная живучесть. Я следил за вашей телеметрией с самого Янтаря, — произнёс Директор. Его голос не принадлежал этому месту, он транслировался из идеальной акустической среды. Мужчина слегка подался вперёд, и изображение на долю секунды пошло мелкой цифровой рябью. Это был не человек из плоти и крови. Это была квантовая голограмма высочайшего разрешения, транслируемая напрямую из безопасного бункера в Женеве.

Директор посмотрел на изувеченного, покрытого чужой кровью Шрама, а затем перевёл взгляд на тяжело дышащего блондина.

— Здравствуй, Виктор. Ты превзошёл все мои ожидания по коэффициенту выживаемости. Поздравляю. Вы добрались до сердца Зоны. Только чтобы узнать, что у неё его никогда не было.

LXXVI

Голограмма Директора слегка мерцала, искажаясь из-за колоссальной электромагнитной интерференции Зоны, но его голос оставался кристально чистым, бархатным и абсолютно бездушным. Шрам тяжело шагнул вперед, оставляя на идеальном белом пластике кровавый след титановой стопы. Пшш-клац. Он вскинул КС-23, целясь прямо в переносицу проекции.

— Можешь стрелять, реликт. Но дробь прошьет лишь свет, — Директор снисходительно улыбнулся, глядя на ствол ручной гаубицы. Мужчина в Женеве нажал невидимую кнопку на своем столе, и гигантская тактическая карта Зоны в центре вагона вспыхнула, отдаляя масштаб. Территория отчуждения превратилась в крошечное пятно на глобусе, а над ней раскинулась густая, пульсирующая красным сеть орбитальных спутников.