— Куда мы едем, Виктор⁈ — рявкнул Шрам, перекрывая грохот ломающейся аппаратуры. — Ищи маршрут!

Блондин подполз к единственному уцелевшему навигационному терминалу, экран которого мигал багровым цветом самоуничтожения. Его пальцы, скользкие от крови, застучали по клавиатуре, вытаскивая из умирающей системы последние крупицы телеметрии.

LXXXII

— Сто сорок километров в час! И мы продолжаем разгоняться! — голос Крида сорвался на панический визг. Он вцепился в края пульта так, что побелели костяшки. — Ветка не закольцована, Шрам! Это старая грузовая линия, она заканчивается глухим бетонным тупиком у саркофага Четвёртого энергоблока ЧАЭС!

Связной развернулся к напарнику. Его глаза были широко раскрыты, в них плескался чистый, неразбавленный ужас человека, осознавшего свою математически неизбежную смерть.

— Три минуты до столкновения! Но это не самое худшее… Плазменный реактор в локомотиве! Автоматика отключила охлаждение. Когда мы вмажемся в тупик на такой скорости, детонация реактора превратит всю северную часть Зоны в стеклянное озеро! Мы сидим верхом на тактической ядерной боеголовке!

Ветеран 28-го отдела не дрогнул. Его лицо, перепачканное гарью, оставалось высеченным из камня. Если электроника мертва, значит, в дело вступает физика.

— Где сцепка с локомотивом? — ледяным тоном спросил Шрам.

— Электронные замки заварены намертво! Их не вскрыть кодом! — в отчаянии крикнул блондин.

— Я не спрашивал про код. Я спросил, где она.

— В носовой части! За этим залом! Но там пять сантиметров бронестекла и…

— Отойди, — сухо скомандовал Шрам. Он вскинул КС-23, заряженный последним вольфрамовым патроном «Баррикада», прицелился в центр бронированной носовой переборки и вдавил спуск.

LXXXIII

Выстрел вырвал кусок вольфрама вместе с замковым механизмом. Шрам ударил титановым протезом в образовавшуюся брешь, вышибая дверь наружу.

В вагон мгновенно ворвался ураганный ветер, сбивая с ног. Плотный, насыщенный радиоактивным пеплом воздух на скорости 150 километров в час резал кожу, как наждачная бумага. Оперативники вывалились на открытую переходную площадку между Командным Центром и исполинским, гудящим от перегрузки локомотивом. Пространство между вагонами представляло собой ревущую аэродинамическую трубу. Внизу, в метре под их ногами, с тошнотворной скоростью сливались в сплошную серую полосу бетонные шпалы.

— Нас сдует! — Крид вцепился в поручень обеими руками, его слова уносило ветром еще до того, как они срывались с губ.

В этот момент массивная дверь на стороне локомотива лязгнула. Из неё высунулись двое инженеров внутренней охраны Синдиката в тяжелых гермошлемах. Автоматика поезда умерла, но люди остались верны приказам. Один из них вскинул штурмовую винтовку.

Шрам даже не попытался укрыться. Он отшвырнул пустой дробовик, выхватил свой АКМС и дал длинную, грубую очередь от бедра, прямо сквозь разделяющее их ревущее пространство. Пули калибра 7.62 прошили первого инженера, отбросив его назад в локомотив. Второй боец открыл ответный огонь. Пуля чиркнула Шрама по щеке, оставив глубокую, кровоточащую борозду, но ветеран даже не моргнул.

LXXXIV

— Подави его! — проревел Шрам, толкая Крида к краю площадки. Блондин судорожно вскинул свой АС «Вал» и начал короткими очередями поливать дверь локомотива, заставляя уцелевшего инженера вжаться в металл.

Шрам перевел взгляд на пол. Между Командным Центром и локомотивом тянулась массивная, толщиной в человеческое бедро, стальная сцепка, зафиксированная гигантским титановым шкворнем. Механизм блокировки был намертво заклинен электроникой.

Ветеран оглянулся. На стене переходной площадки висел аварийный пожарный щит, заляпанный кровью. Шрам сорвал стекло голыми руками и вытащил оттуда колоссальную, пудовую кувалду с длинной стальной рукоятью — инструмент для экстренного выбивания заклинивших железнодорожных пар.

Он шагнул на самый край площадки, прямо над ревущей пустотой. Ветер яростно рвал его кевларовый комбинезон, пытаясь швырнуть под колеса. Пшш-клац. Пневматическая нога опустилась на рифленый край мостика, намертво, словно корабельный якорь, фиксируя изувеченное тело в пространстве. Ветеран Зоны поднял тяжелую кувалду над головой, напрягая каждую мышцу своего тела, превращаясь в один сплошной, натянутый до предела кинетический лук.

LXXXV

Выживший охранник Синдиката высунулся из-за двери локомотива. Он увидел безумца с кувалдой и нажал на спуск. Умная пуля калибра 6.8 ударила Шрама точно в левое, здоровое плечо. Кровь брызнула на металл, мышцу обожгло адской болью, левая рука инстинктивно разжалась.

— Шрам! — истошно завопил Крид, всаживая остаток магазина в охранника и разрывая тому горло.

Ветеран пошатнулся под ударом ветра. Сорвись он сейчас — и стальные колеса перерубят его пополам. Но реликт 28-го отдела не знал слова «сдаться». Он зарычал — страшно, первобытно, перекрывая вой турбин. Игнорируя пробитое плечо, Шрам перехватил рукоять кувалды перепачканными в крови пальцами.

Пшш-клац! — титановое колено подалось вперед, передавая всю массу тела в руки. Кувалда со свистом рассекла воздух и обрушилась на массивный титановый шкворень сцепки.

Удар был поистине чудовищным. Сноп желтых искр взвился в воздух. Металл оглушительно застонал, но шкворень выдержал.

— ЕЩЕ! — заорал Крид, видя, как впереди, сквозь туман, уже проступают гигантские бетонные контуры саркофага ЧАЭС. До столкновения оставались секунды.

Шрам не слышал его. Мир сузился до куска титана. Он ударил второй раз. В плече влажно хрустнула кость. Третий удар — пневматика взвыла, стравливая красную гидравлическую жидкость вперемешку с воздухом. Четвертый удар. Ветеран вложил в него всю свою ненависть к корпорации, всю свою боль и ярость Зоны. Тяжелый боек кувалды вмялся в шкворень.

Раздался резкий, пушечный треск. Несокрушимый титановый стержень, рассчитанный на тысячи тонн нагрузки, дал глубокую, неровную трещину и с оглушительным звоном разлетелся на два куска. Сцепка была сломана.

LXXXVI

Звук разорванного титана перекрыл даже надсадный вой газовых турбин. Расколотый надвое массивный шкворень со звоном вылетел из пазов, изрыгая снопы ослепительных искр. Сцепка была уничтожена.

Локомотив «Левиафана», сбросив с себя тысячетонный балласт мёртвых вагонов, с чудовищным, неестественным рывком ушёл вперёд. Расстояние между переходной площадкой и кормой реакторного отсека начало стремительно, пугающе увеличиваться, превращаясь в зияющую пропасть, над которой закручивались вихри радиоактивного тумана.

Отдача от удара и внезапное изменение аэродинамики отбросили Шрама назад. Ветеран, чьё левое плечо было пробито умной пулей Синдиката, начал заваливаться за край обрывающейся в никуда платформы. В последнюю долю секунды руки Виктора Крида — перепачканные гарью, трясущиеся от адреналина руки лощёного корпоративного менеджера — мёртвой хваткой вцепились в ремни его разгрузки. Блондин с истошным воплем рванул Шрама на себя, падая на спину и увлекая тяжеловесного киборга обратно на безопасный рифлёный пол Командного Центра.

Они лежали, сплетясь в клубок на краю оторванного вагона, жадно глотая ледяной ветер. Впереди, стремительно растворяясь в серой мгле, уносилась чёрная туша локомотива — обезумевшая плазменная бомба, летящая навстречу своей математически неизбежной гибели.

LXXXVII

Многотонный Командный Центр, лишённый тяги, продолжал лететь по инерции. Магнитные подушки медленно теряли заряд, и вагон начал проседать, с оглушительным визгом высекая искры из ржавых рельсов. Скорость падала, но они всё ещё неслись сквозь Зону быстрее ста километров в час.

Шрам с трудом приподнялся, опираясь на здоровую руку. Ветер трепал его окровавленную одежду. Он всмотрелся в туман прямо по курсу. Пелена внезапно разорвалась, обнажив циклопические, гнетущие контуры старого мира — исполинский бетонный Саркофаг Четвёртого энергоблока ЧАЭС, нависающий над мёртвой землёй, как надгробие человеческой гордыне. Прямо перед ним заканчивалась ветка слепым, многометровым бетонным тупиком.