Локомотив «Левиафана» врезался в преграду на скорости свыше ста сорока километров в час.

Сначала не было звука. Только абсолютная, выжигающая сетчатку сине-белая вспышка. Синдикат отключил охлаждение, и плазменный реактор, смятый колоссальным кинетическим ударом, схлопнулся внутрь себя, а затем сдетонировал. Над Саркофагом беззвучно вздулся гигантский, пульсирующий купол раскалённой до десятков тысяч градусов плазмы, испаряя бетон, металл и саму землю в радиусе километра.

LXXXVIII

Звук пришёл через две секунды — низкочастотный, вибрирующий рёв, от которого кровь пошла носом даже сквозь фильтры противогаза. А за звуком пришла стена.

Ударная волна термического взрыва ударила в надвигающийся по инерции вагон Командного Центра. Воздух уплотнился до состояния бетона. Шрама и Крида, не успевших даже отползти от края переходной площадки, швырнуло внутрь Командного Центра сквозь выбитые вольфрамовые двери.

Многотонный бронированный вагон, спроектированный для защиты Директората от прямого ракетного попадания, не выдержал чудовищного аэродинамического удара. Магнитные подушки окончательно отключились. С оглушительным скрежетом, от которого лопались барабанные перепонки, гладкое днище вагона ударилось о рельсы. Командный Центр подбросило в воздух. Гравитация потеряла смысл. Вагон сошёл с путей и на скорости восьмидесяти километров в час боком врезался в радиоактивную насыпь, начиная свой смертоносный, кувыркающийся полёт.

LXXXIX

Мир внутри падающего вагона превратился в абсолютную, тёмную центрифугу из рвущегося металла и разлетающегося пластика. Пол мгновенно стал потолком, а затем стеной. Идеальный стерильный дизайн Синдиката показал свою истинную, хрупкую природу.

Массивные серверные стойки с хрустом вырывало из креплений, они летали по салону, превращаясь в многотонные снаряды. Голографический стол разлетелся на тысячи острых осколков. Шрам в полёте сгруппировался, прижав Крида к себе и закрыв его тело своим кевларом и титаном. Ветеран Зоны знал: в такой мясорубке выживает не тот, кто пытается зацепиться, а тот, кто становится монолитом.

Пшш-клац! Пневматическое колено приняло на себя удар отлетевшего сейфа, гидравлика жалобно заскулила, но титан не погнулся. Вагон кувыркался по изрытой земле, сминая вековые деревья и старые бетонные опоры линий электропередач. Каждое вращение сопровождалось тошнотворным скрежетом сминаемой брони и каскадами коротких замыканий. Во тьме вспыхивали синие дуги электричества, выхватывая искажённые ужасом лица и фонтаны крови из разбитых тел мёртвых «Серафимов», чьи трупы болтались по салону, как тряпичные куклы.

XC

Последний удар был самым сильным. Вагон пробил толстую бетонную стену какого-то заброшенного технического строения на окраине Припяти и с оглушительным лязгом замер на боку.

Инерция иссякла. Внутри наступила мёртвая, звенящая тишина, прерываемая лишь шипением пробитых магистралей с фреоном и треском остывающего, искорёженного металла. Густой дым от горящей проводки начал заполнять перевёрнутый Командный Центр, смешиваясь с запахом озона и перекопанной влажной земли.

Шрам лежал под завалами из искореженных серверов и пластиковых панелей. Он открыл глаза. Левое плечо горело адским огнём, но он мог дышать. Ветеран медленно, преодолевая сопротивление смятого металла, пошевелил правой ногой. Пшш… к-клац. Пневматика хрипела, стравливая остатки давления сквозь пробитые сальники, но механизм всё ещё подчинялся. Он грубо спихнул с себя остов терминала.

Под ним зашевелился Крид. Блондин был жив, хотя его лицо превратилось в сплошную кровавую маску.

— Мы… мы остановились… — просипел бывший связной Синдиката, выплёвывая стеклянную крошку.

Шрам поднялся в полный рост. Вагон лежал на боку, и то, что раньше было потолком, теперь стало стеной. Над ними зияла огромная рваная пробоина в броне, сквозь которую в Командный Центр лился тусклый, серый свет Зоны.

— Выход там, — хрипло произнёс реликт 28-го отдела. Он протянул Криду здоровую руку, помогая ему встать.

Они выбрались из металлической могилы, карабкаясь по остаткам роскоши Директората. Когда они высунулись наружу и спрыгнули на покрытую пеплом землю, Зона встретила их гробовым молчанием.

Они стояли на окраине мёртвого города. А далеко впереди, над колоссальным бетонным Саркофагом ЧАЭС, медленно, зловеще растворялся в свинцовых облаках колоссальный гриб плазменного взрыва. Орбитальная группировка Синдиката была навсегда ослеплена. Инфраструктура сожжена вирусом. Директорат пал. Они выжили.

XCI

Пепел сыпался с неба, как грязный снег, укрывая искорёженные останки «Левиафана». Шрам выбрался из борозды, пробитой вагоном в грунте, и замер, втягивая носом морозный воздух. Впервые за долгое время в затылке было пусто. «Зуд» от орбитального сканирования, к которому он успел привыкнуть, исчез. Спутники Синдиката ослепли. Вокруг висела тяжёлая, звенящая тишина мёртвой Припяти.

Крид вывалился наружу следом. Бывший лощёный куратор теперь напоминал кусок пережёванного мяса, завёрнутый в лохмотья свинцового СКАТа. Бронестекло его шлема разлетелось в крошку, лицо превратилось в сплошной кровоподтёк, покрытый жёлтой пыльцой и гарью. Блондин тяжело опёрся на погнутый ствол «Вала», сплюнул густую чёрную слюну, обвёл мутным взглядом дымящийся кратер и вдруг глухо, надсадно рассмеялся. Зона прожевала их и выплюнула. Но они были живы.

XCII

Они не стали углубляться в руины города. Шрам организовал привал прямо в воронке, накидав в кучу обломки серверных стоек и куски пластиковой обшивки. Огонь чадил, вонял химией, но давал тепло. Ветеран сидел на покорёженном сейфе, вытянув правую ногу. Трофейными плоскогубцами он грубо, с хрустом выправлял погнутые титановые тяги протеза. Кряк. Пшш-шш. Гидравлика плевалась грязным маслом, но держала давление.

Крид сидел напротив, привалившись спиной к обломку бетона. Он стягивал сломанные рёбра обрывком кевларового ремня, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы при каждом движении. Никаких автоинъекторов. Никаких корпоративных обезболивающих. Только грязные бинты, холод и пульсирующая боль.

XCIII

Крид долго ковырялся негнущимися пальцами в подкладке своего изодранного бронежилета. Наконец шов с треском поддался, и блондин вытащил на свет матово-чёрный прямоугольник. Обычный армейский квантовый накопитель, не больше зажигалки, защищённый свинцовым стеклом.

— Думал, я просто так их сервера спалил? — голос Крида сипел, он закашлялся, держась за перетянутые рёбра. — Ради красивого взрыва и мести? Я финансист, Шрам. Я не поджигаю банк, пока не вынесу из него золото.

Ветеран 28-го отдела не оторвался от ремонта ноги, только исподлобья глянул на напарника. Огонь отбрасывал на изрезанное шрамами лицо наёмника резкие, глубокие тени. В его взгляде не было удивления.

XCIV

Крид повертел чёрный прямоугольник в грязных пальцах. На его разбитых губах появилась кривая, жутковатая усмешка — оскал выжившего хищника.

— За секунду до того, как вирус Нейрона сожрал магистраль, я дёрнул теневые реестры, — тихо произнёс блондин. — Исходники к их офшорам. Чёрные фонды. Координаты оружейных складов в Европе. В этой хреновине сейчас заперта половина мирового теневого бюджета, который не видит ни одна налоговая.

Он снова коротко рассмеялся, вытирая сажу со лба тыльной стороной ладони.

— В Женеве сейчас истерика. Совет Директоров ослеп, платежи встали. Физические контракты в Зоне аннулированы — им тупо нечем платить наёмникам. Завтра утром акции их легальных компаний-ширм пробьют дно. А я выйду отсюда не как беглец. Я выйду с контрольным пакетом их жизней. Я скуплю этих ублюдков по частям.

XCV

Смех оборвался. Крид в упор посмотрел на Шрама. Наёмник молча отложил плоскогубцы и взял в руки остывающий КС-23. Он смотрел на связного ровно так же, как смотрел на мутировавшую химеру в лесу — без эмоций, просто фиксируя факт мутации. Зона изменила их обоих.

Крид протянул руку с накопителем над огнём.