Даже не подумаю подчиниться. Я ему, что, девчонка тринадцатилетняя, которую поучать привык?

— Точно, у нас же вопросы, — поправляет самого себя Андрей, прежде чем успеваю открыть рот и послать его по батюшке. — Снимешь?

Вопросом тут и не пахнет, это вызов, и от моего решения зависит дальнейший ход событий.

Отставляю стакан, стягиваю с пальца ободок и кладу на стол. Накрывает ощущением, что дала ему сейчас разрешение делать со мной всё, что заблагорассудится. Точнее, вернула обратно, потому как в далеком прошлом это разрешение у него имелось.

Андрей триумфально улыбается. Отпивает из своего бокала, будто празднуя маленькую победу, накрывает ладонью кольцо и тут же отправляет его в мусорное ведро.

Какой-то части меня не терпится взбунтоваться, а другая довольно урчит и твердит, что всё, мол, правильно. Помалкиваю, покуда окончательно не выдала себя с головой.

— Итак, мой следующий вопрос, — задумчиво бормочет, поигрывая льдинками в своём стакане. — От чего ты тогда сбежала? Или правильнее спросить, какого хера, Ань?

У меня просто ум за разум заходит от его цинизма! Надо же, вы посмотрите на эту попранную добродетель! Он белый и пушистый, а я сбежала.

— Знаешь, что? Да пошёл ты!

Хватаюсь за стакан и берусь залпом опустошить, но его вдруг выбивают из моих рук. С сухим треском стекло разбивается о пол. Андрей в мгновение ока оказывается по мою сторону кухонного острова, впивается железной рукой в мой локоть. Шиплю от боли, пытаюсь высвободиться.

— Не смей ко мне прикасаться, слышишь? Даже пальцем!

— А то что? — с тем же гневом, только куда более внушительным и пугающим, обращается ко мне Смолягин.

— Убери руки, — грожу пальцем у его носа и пячусь назад. — Я хочу уйти, немедленно выпусти меня! Иначе, богом клянусь, ты об этом пож…

— Пожалею? — его ярость начинает набирать обороты, но внутри меня уже запущена программа самоуничтожения. — Отлично! Готов тебя жалеть прямо здесь и сейчас. Ты в какой позе предпочитаешь?

Он надвигается на меня, как тайфун, как торнадо, как самый разрушительный смерч. Зажимает в углу, принимается расстёгивать свою рубашку.

Всхлипываю. Меня трясет от ужаса, от неправильности происходящего, и в то же время я дико этого хочу. Его хочу. Его руки на себе. Его губы… Его потрясающие, чувственные, мягкие губы, которые дарят одно наслаждение.

Короткий миг буравим друг друга взглядами, полными ненависти, затем кто-то из нас первым бросается на противника и целует его. Ударяемся зубами. Чувствую вкус крови на языке — моей? его? Нашей. Руки сплетаются в хаотичном танце. Он рвёт мою одежду, я не остаюсь в долгу. Царапаю ногтями его кожу от груди до пупа, появившуюся в вырезе рубашки. Он ловит мои руки, заводит их за мою спину и рывком разворачивает меня лицом к стене, давит на шею, вынуждая прижаться щекой к шершавой поверхности.

— Так что там насчёт мужа, а, малая? — рычит мне в ухо и жадно мнет мою задницу поверх джинсов, трётся о неё своими бедрами.

Хочется застонать в голос, так сладко ноет где-то внизу живота.

— Ему, наверное, и в голову не приходило, что у такой чистой девочки бывают очень грязные желания, да?

Отпускает мои руки, получаю возможность развернуться и даже уйти, чего не делаю.

— Да, — соглашаюсь, как делала всегда, и сама снимаю с себя футболку и расстёгиваю пуговицу на джинсах.

Это безумие какое-то, но меня трясет от одной мысли, что сейчас произойдет. Не хочу думать ни о чем, хочу лишь чувствовать.

— А чего ты хочешь, м? — с издёвкой спрашивает Андрей, словно расслышал мои мысли.

Каждый вопрос, как удар плетью по обнаженной коже. Меня выворачивает наизнанку от его голоса, от прикосновений, от ревности, которая сквозит в каждой фразе.

— Тебя хочу, Дюша, — с покорностью проигравшей признаю и опускаюсь на колени перед Смолягиным. Скидываю с плеч лямки бюстгальтера, берусь за пряжку его ремня и жадно облизываю губы, смотря при этом ему в глаза.

Да, мой дорогой, я помню. Помню все мелочи до единой. Знаю, как именно ты любишь и что приносит тебе большее удовольствие. Ты сам меня всему учил.

Трусь носом о его ширинку и почти мурчу от удовольствия. Что-то меняется в его взгляде. Неуловимо. Он будто теплеет на пару градусов выше нуля.

Андрей скидывает с себя брюки и трусы, и я больше не думаю. Наслаждаюсь гладкостью его кожи на языке, его вкусом, его запахом, так похожим на выдержанное вино. С годами он стал лишь лучше.

Глубоко вбираю в рот его член, ласкаю языком головку и выступающие на коже венки. Он не мешает мне, собирает в кулак волосы и чуть оттягивает назад, чтобы попасть ещё глубже. Ритмично двигаюсь вперёд и назад и вижу по лицу, что он на грани. Берет за горло и тянет на себя, вынуждая прервать ласку.

Едва выпрямляюсь, сдирает с меня джинсы, варварски рвёт трусики, оставляя на коже алые отметины от впившейся в кожу ткани. Целует нежно, как когда-то давно, когда была для него хрупким цветком, который он так тщательно оберегал. Закидывает мою ногу себе на талию и резким толчком входит в меня, наполняя каждый сантиметр. Отстраняется от моего лица. Мучительно медленно двигается вверх и вниз, а меня буквально уносит от одного его взгляда. И снова повторяется это неторопливое движение. И еще. Господи, сумасшествие какое.

— Да, маленькая? — спрашивает или хвалит, или… плевать.

— Да, — со стоном выдавливаю из себя. Яркая волна удовольствия расходится по всему телу, и эпицентр её там, где мы соединены неразрывно.

— Скажи это, скажи вслух, — требует не пойми чего и больно выкручивает сосок, а меня аж подбрасывает от наслаждения.

— Что сказать? — едва могу дышать под натиском его тела. Жмусь к нему изо всех сил. Висну тряпицей на сильной шее.

— Что тебя никто так не трахал, — с рыком выдает Андрей и с каждым движением ускоряется.

И я уже не изнываю, я, черт побери, теряю рассудок рядом с этим мужчиной.

— Меня никто так не трахал. Боже, — с паузами через каждое слово с трудом выговариваю и вот-вот рассыплюсь на миллион частиц, когда эта скотина вынимает из меня член и обламывает весь кайф.

— Серьезно? — чуть не хнычу от досады и тут же закипаю в раздражении.

Он ухмыляется. Ну конечно!

— А ты хочешь серьезно? — спрашивает ангельским тоном, выгибает бровь.

— Я кончить хочу, и только, а ты, по всей видимости, настроен на болтовню.

— Узнаю мою малышку, — с нежностью произносит Андрей. — Так и быть, по старой дружбе…

— Ой, заткнись уже и займись делом, — приказываю и сама тащу его к дивану, с которого сдираю затхлый чехол. Сажу по центру, забираюсь к нему на колени, направляю в себя член и с громким стоном удовлетворения опускаюсь на него.

Да, это моя любимая поза. Чувствую его руки на бедрах, а губы на груди. Двигаюсь рвано, всецело сосредоточившись на своих ощущениях. Ласкаю себя рукой, чтобы ярче осязать его внутри себя.

— А тебя, Дюша, тебя кто-нибудь трахал так же?

Сама себе поражаюсь. Впервые в жизни произношу этот грязный глагол.

Отключаюсь от мыслей и сжимаю его в себе внутренними мышцами, а потом меняю ритм движений пальцев на клиторе. Теперь быстро опускаюсь и поднимаюсь и слабо растираю себя.

— Нет, малая, только ты, — сдавливает мне горло и сует в рот большой палец.

Обхватываю его языком и жадно сосу.

— Не смей останавливать меня, слышишь? — жалобно прошу из последних сил и кусаю подушечку пальца.

— Кончай уже, — с тем же придыханием просит Андрей и втягивает губами мой сосок.

Выгибаюсь дугой и с протяжным криком кончаю. Смолягин жадно вонзает свои лапища в мои бедра и на бешеной скорости начинает вбиваться в моё изнывающее от удовольствия тело. Спустя полминуты присоединяется ко мне и в полном бессилии валится на диван, увлекая меня за собой.

— И почему до сих пор ведёт от тебя, суки? — с горечью спрашивает Андрей, а у меня внутри разрывается шар боли, который сметает отголоски недавнего удовольствия.

И тут пронзительным криком оживает радионяня.