Но он знал — его не услышат.

Он пытался. На корабле, долгими ночами обратного пути. Рассказывал выжившим то, что видел год назад — первый контакт, маленькую серебристую цирру по имени Сайра, которая говорила на латыни и смотрела с таким жадным любопытством. Город с башнями выше любого собора. Огни, горящие без огня.

Они смотрели на него как на безумца. Или — хуже — как на предателя.

Вы были там, говорили они. Вы видели, что они сделали с нашими товарищами. И вы защищаете этих тварей?

Он не защищал. Он просто... помнил. Помнил, как всё началось. Помнил, кто нанёс первый удар.

И знал, что эта правда никому не нужна.

Королева приняла его через неделю.

Тронный зал в Барселоне казался холодным, несмотря на весеннее солнце, бившее в высокие окна. Изабелла Кастильская сидела на троне — прямая, неподвижная, с лицом, высеченным из мрамора. Фердинанд Арагонский — рядом, чуть позади, как всегда. Вокруг — советники в тёмных одеждах, генералы в парадных доспехах, священники в чёрных сутанах. Все смотрели на Колумба.

Он стоял перед ними — усталый, постаревший на десять лет за четыре месяца, в том же камзоле, в котором сошёл с корабля. Ему не предложили сесть.

— Расскажите, адмирал, — сказала Изабелла. Её голос был холоднее мартовского ветра. — Расскажите нам, как вы потеряли восемьсот испанских солдат.

Колумб рассказал.

Всё. С самого начала. Охеда и его люди. Решение атаковать деревню — маленькое поселение на острове, где жили рыбаки. Безоружные существа, которые защищались когтями и зубами, потому что другого оружия у них не было. Одиннадцать из них — убиты. Восемь — захвачены. И потом с убитых сняли шкуры...

Он замолчал. В горле стоял ком.

— Шкуры? — Фердинанд наклонился вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Солдаты снимали шкуры с убитых, Ваше Величество. Как... как охотники снимают шкуры с оленей. Для продажи. Они думали, что мех будет стоить дорого.

Тишина. Густая, вязкая.

— С разумных существ? Которые говорят?

— Да, Ваше Величество. С разумных существ. И с их детёнышей тоже.

Изабелла обменялась взглядом с Фердинандом. Что-то неуловимое промелькнуло между ними — понимание? решение?

— Продолжайте.

Колумб рассказал остальное. Прибытие других существ — огромных, полосатых, в странных одеждах. Сначала они стреляли чем-то, что не убивало — только валило с ног, ломало рёбра, но оставляло живыми. Они пытались обезвредить, не убить.

А потом они увидели шкуры. И детёнышей в клетках.

И тогда что-то изменилось в их глазах. Что-то древнее проснулось. И началась бойня.

— Одиннадцать минут, — сказал Колумб. Его голос звучал глухо, мёртво. — Восемьсот человек за одиннадцать минут. Я считал удары сердца.

Тишина.

— Почему вы живы, адмирал? — спросил Фердинанд. В его голосе не было ни сочувствия, ни обвинения — только холодное любопытство.

— Я не участвовал, Ваше Величество. Не стрелял. Не обнажал шпагу. Я стоял в стороне и... смотрел. Одно из существ прошло мимо меня. — Он вспомнил жёлтые глаза, взгляд, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Оно посмотрело на меня. И не тронуло.

— Потому что вы предатель? — Голос из толпы советников, резкий, обвиняющий. — Потому что вы заключили договор с демонами?

— Потому что я не был угрозой. — Колумб повернулся к говорившему, и что-то в его взгляде заставило того отступить на шаг. — Они убивали тех, кто держал оружие. Тех, кто пытался сопротивляться. Я стоял с пустыми руками.

— Трус, — сказал кто-то негромко.

Колумб не ответил. Что тут отвечать?

Отец Буэль выступил следующим.

Он вошёл в тронный зал, тяжело опираясь на посох, — живое свидетельство страданий, мученик веры с перевязанной ногой. Его версия событий была... иной.

Демоны. Порождения ада. Твари, восставшие из глубин преисподней. Они напали без предупреждения, без причины — просто потому, что таково их естество. Убивали невинных христиан. Пили кровь. Пожирали плоть.

— Я своими глазами видел, Ваши Величества, — говорил он, и голос его дрожал от праведного гнева, — как эти исчадия ада разрывали тела наших братьев во Христе! Как они лакали кровь, словно псы! Это не существа Божьи — это порождения сатаны, принявшие облик зверей, чтобы сеять смерть и ужас!

Генералы кивали, священники шептали молитвы.

— Это земля сатаны, Ваши Величества! Господь испытывает нас, как испытывал праотцов! Но мы не должны отступать! Мы должны вернуться — с большей силой, с благословением Святой Матери Церкви — и очистить ту землю от скверны! Огнём и мечом! Во славу Господа!

Колумб смотрел и молчал.

Он знал — его правда никому здесь не нужна. Людям нужны демоны. Людям нужен понятный враг. Людям нужна причина вернуться — и причина отомстить.

Правда о том, кто ударил первым... правда только мешала.

После аудиенции его задержали у выхода.

— Адмирал Колумб. — Капитан дворцовой гвардии, двое солдат с алебардами. — Именем их католических величеств — вы арестованы по подозрению в измене короне.

— Измене?

— Вы отказались сражаться за Испанию. Вы позволили убить испанских солдат. Вы... — капитан замялся, словно сам не верил в то, что говорит, — ...вы говорите странные вещи о врагах короны и церкви.

Колумб не сопротивлялся. Какой смысл?

Его увели.

Рим, апрель 1494 года.

Новость достигла Вечного города на крыльях страха.

Папа Александр VI, в миру Родриго Борджиа, испанец по крови и духу, принял гонцов в своих покоях в Ватикане. Он слушал молча, перебирая чётки из слоновой кости, и его тёмные глаза не выдавали ни единой эмоции.

Когда гонцы закончили, он отпустил их и долго сидел в одиночестве, глядя на распятие над камином.

Демоны. Разумные существа, похожие на зверей. Земля за океаном. Резня христиан.

Год назад он подписал буллу Inter caetera, разделившую новооткрытые земли между Испанией и Португалией. Он думал тогда о язычниках — о тёмных людях, которых нужно обратить в истинную веру. Не о... не об этом.

— Позовите кардинала Караффу, — велел он наконец. — И кардинала Сфорцу.

Совещание длилось до глубокой ночи.

Свечи оплывали, отбрасывая дрожащие тени на лица собравшихся. Кардиналы спорили — тихо, но яростно.

— Это твари без души, — настаивал Караффа, худой аскет с горящими глазами. — Звери в обличье разумных. Господь не создавал их — значит, их создал враг рода человеческого. Они подлежат истреблению, как подлежали истреблению хананеи в Ветхом Завете.

— Но они говорят, — возражал Сфорца, политик до мозга костей. — Они строят города. Они владеют искусствами, неведомыми нам. Разве бездушные твари способны на такое?

— Дьявол хитёр. Он может научить своих слуг говорить и строить, если это послужит его целям.

— А если это творения Божьи, которых мы просто не знали? Мир велик, кардинал. Может быть, Господь создал их отдельно, как создал рыб и птиц отдельно от зверей земных?

— Ересь! — Караффа вскочил. — Вы говорите ересь, Сфорца!

— Я говорю то, что должно быть сказано.

Александр поднял руку. Спор утих.

— Достаточно. — Его голос был негромким, но в нём звенела власть понтифика. — Вопрос теологии мы решим позже. Сейчас — вопрос практический. Испания просит благословения на крестовый поход. Что мы ответим?

Тишина.

— Благословим, — сказал наконец сам Александр. — Благословим и объявим индульгенцию для всех участников. Если они победят — слава Господу и Испании. Если погибнут — погибнут как мученики за веру. В любом случае — мы ничего не теряем.

Александр медленно кивнул.

— Готовьте буллу.

Булла Dudum siquidem была подписана в мае 1494 года.

«Мы, Александр, епископ, раб рабов Божьих, всем верным христианам, кои узрят сие послание, — здравия и апостольского благословения...»

Документ объявлял существ за океаном врагами веры и рода человеческого. Всякий, кто возьмёт оружие против них, получал полное отпущение грехов. Земли, которые будут отвоёваны, объявлялись собственностью испанской короны под духовным покровительством Святого Престола.