За портом поднимался город. Белые здания, плоские крыши, улицы — втрое шире, чем в любом европейском городе. И башни — те самые, что Колумб видел издалека. Теперь он понимал: это не башни. Это дома. Многоэтажные, в пять-шесть ярусов, с балконами и террасами на каждом уровне.

Но самым странным были сами улицы.

Они шли в несколько ярусов. Внизу — широкая мостовая, по которой катились странные повозки без лошадей. Выше, на высоте двух-трёх человеческих ростов — поднятые дорожки, соединяющие здания мостами и переходами. Ещё выше — открытые террасы, на которых сидели шаррен, глядя вниз на порт.

Город был не плоским. Он был вертикальным.

Колумб видел, как шаррен передвигались на всех уровнях. Одни шли по нижней мостовой. Другие — по поднятым дорожкам. А некоторые... некоторые лезли по стенам. Прямо вверх, цепляясь когтями за камень, быстро и уверенно, как белки по стволу дерева.

— Они... лазают, — выдохнул Хуан де ла Коса. — Как звери.

— Звери не строят городов, — ответил Колумб, не отрывая взгляда.

— Сколько? — хрипло спросил Хуан. — Сколько их здесь живёт?

Колумб покачал головой. Он не знал. Он не мог даже представить.

Яхта шаррен — «Stong-telsh», как называла её Сайра — скользила впереди, указывая путь. Каравеллы шли за ней, медленно входя в бухту. Матросы толпились у бортов, глядя на город с открытыми ртами. Кто-то крестился. Кто-то шептал молитвы.

— Это не может быть реальным, — сказал падре Диего. Он стоял рядом с Колумбом, бледный как полотно. — Это... искушение. Мираж.

— Мираж не пахнет, — ответил Колумб.

А город пах. У порта — солью и рыбой. Дальше, из города — чем-то мясным и странным мускусным ароматом, который он уже научился связывать с шарренами. Но нигде — дымом или гарью.

Запах большого города. Запах цивилизации.

Не нашей цивилизации, подумал он. Но цивилизации.

«Stong-telsh» первой вошла в бухту, направляясь к дальнему пирсу. Патрульный катер остался у входа как молчаливый страж.

И тут появился буксир.

Небольшое судно — приземистое, широкое, с толстыми канатами на корме — вынырнуло из-за пирса и направилось прямо к «Санта-Марии». На его палубе стояли двое шарренов в рабочих жилетах: коренастый нарел и молодая цирра.

— ¿Qué es eso? — Колумб указал на приближающееся судно. — ¿Qué quieren?

Сайра стояла рядом с Колумбом, готовая объяснять.

— Renulkator! — сказала она. — Illi... — она поискала слово, — ...trahunt naves. Ad tirun. — Буксир! Они... тянут корабли. К пирсу.

— Тянут? — Колумб нахмурился. — Мы сами можем...

— Tortus trofundus. Naves vestrae... — Сайра показала руками что-то мелкое, — ...tarvae. Difficile. Illi adiuvant. — Порт глубокий. Ваши корабли... маленькие. Сложно. Они помогают.

Буксир подошёл к борту «Санта-Марии». Нарел на палубе крикнул что-то — поток рокочущих звуков — и бросил канат.

Матросы отшатнулись. Канат упал на палубу, толстый и тяжёлый.

Нарел на буксире уставился на людей. Его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — расширились. Он повернулся к цирре и выдал быструю фразу: «Кшерр-нок-грал-хоно-зен?!»

Цирра подошла к борту, вытянув шею. Её уши стояли торчком, хвост выписывал нервные спирали.

— Khono! — выдохнула она. — Grakh-khono-sha! Настоящие!

Сайра крикнула им что-то в ответ. Нарел на буксире моргнул, потом медленно поднял руку в приветствии. Его морда выражала смесь шока и восхищения.

— Он говорит, — перевела Сайра для Колумба, — что слышал по радио, но не верил. Думал — шутка.

Колумб посмотрел на нарела. Тот смотрел в ответ — с тем же выражением, с каким сам Колумб смотрел на первого шаррен неделю назад.

Мы для них — чудо, понял он. Такое же чудо, как они для нас.

Он поднял руку в ответном приветствии.

Нарел оскалился — улыбка? — и крикнул что-то своей напарнице. Цирра засмеялась, схватила второй конец каната и начала крепить его к носу буксира.

— Он говорит, — снова перевела Сайра, — что расскажет внукам. Что он первый в истории буксировал корабль хоно.

Буксир натянул канат. «Санта-Мария» дёрнулась и медленно поплыла к пирсу. За ней потянулись «Пинта» и «Нинья» — каждую подхватил свой буксир, появившийся словно из ниоткуда.

Матросы стояли у бортов, глядя на маленькие суда, которые тащили их каравеллы как игрушки. Без парусов. Без вёсел. Просто... тащили.

— Как? — прошептал Хуан де ла Коса. — Как они это делают?

— Nakina, — ответила Сайра. — Машина. — Она показала на корму буксира, где что-то гудело и булькало. — Ignis et akua. Fakit... — она покрутила рукой, изображая вращение, — ...et navis novet. — Огонь и вода. Делает... и корабль движется.

Хуан покачал головой. Он не понял. Колумб тоже не понял. Но он запомнил: огонь и вода. Машина. Корабль без парусов.

Столько всего, подумал он. Столько всего, чего мы не знаем.

Каравеллы мягко коснулись пирса — буксиры подвели их с точностью, невозможной для парусных судов.

На пирсе их ждали.

Не просто зеваки — хотя зевак хватало. Делегация. Десяток шаррен в одинаковых накидках с какими-то знаками. Впереди — седой нарел с цепью на шее, похожей на знак должности. Рядом — массивный корраг в чём-то вроде мундира. И несколько циррек с планшетами в руках — секретари? писцы?

Рахар уже был на пирсе — «Stong-telsh» пришвартовалась раньше. Он стоял рядом с седым нарелом, и они о чём-то негромко переговаривались. Хвосты обоих были неподвижны — шел официальный разговор.

Патрульный катер тоже подошёл к пирсу. С него спустились двое в форме — цирра и молодой нарел. Они встали чуть в стороне, наблюдая.

Седой нарел посмотрел на каравеллы. На людей, столпившихся у бортов. Его уши качнулись — удивление? оценка?

Он сказал что-то Рахару. Тот кивнул и указал на «Санта-Марию», на Сайру, на самого Колумба.

Седой нарел кивнул. Потом медленно и торжественно поднял обе руки ладонями вперёд.

— Это приветствие, — шепнула Сайра Колумбу. — Официальное. Для важных гостей.

Колумб выпрямился. Он не знал их жестов, их протокола. Но он знал, что такое дипломатия.

Он спустился по сходням — первым из людей — и остановился перед нарелом. Потом поднял руки так же, как тот. Ладонями вперёд.

Нарел моргнул. Его уши развернулись вперед — одобрение?

Потом он заговорил. Голос был низким, рокочущим — но слова... слова были латинскими.

— Salve, hostis, — сказал он медленно, явно с трудом. — Salve in Zharn-Nel-Os. — Приветствую, гость. Добро пожаловать в Жарн-Нел-Ос.

Колумб выдохнул.

— Gratias, — ответил он. — Gratias pro hospitio vestro. — Благодарю. Благодарю за ваше гостеприимство.

Нарел кивнул. Потом повернулся и сделал приглашающий жест — за мной.

За ним шли остальные — Хуан де ла Коса, падре Диего, несколько офицеров. Матросам приказали оставаться на кораблях — пока. Сайра бежала рядом, готовая переводить.

Вокруг был город. И любопытные взгляды сотен шаррен.

Пирс был каменным. Гладким, отполированным, без единой щели между блоками. Колумб остановился и даже присел на корточки, чтобы провести рукой по поверхности, почувствовав пальцами холодный и ровный камень, подогнанный так точно, что лезвие ножа не пролезло бы.

— Как? — спросил Хуан, глядя на пирс. — Как они это сделали?

Колумб не ответил. У него не было ответа.

— Сколько здесь живёт? — спросил он Сайру. — Quot hic habitant?

Сайра наклонила голову, считая.

— Trecenta-sha... kuinkuaginta nilia-gal. — Триста... пятьдесят тысяч. — Она пожала плечами. — Non nagna urvs. Nel-Tong est maior. — Не большой город. Нел-Тонг больше.

Триста пятьдесят тысяч.

Колумб закрыл глаза. В Севилье жило сорок тысяч. В Лиссабоне — шестьдесят. Даже в Париже, величайшем городе Европы — не больше двухсот.

А это, по словам Сайры, был не большой город.

На выходе с пирса город обрушился на них по-настоящему.