— Хе-хе. Ну ладно тебе, Кайто-сан. Спасибо за пинок под зад. Мои старые кости нуждались в нем — он снова помахал метлой — Ну все. Не отвлекай старика, работа ждет! Удачи с твоими… ну… комплюторными делами!

Он повернулся, поздоровался с женщиной-соседкой средних лет и с новым рвением принялся подметать тротуар. Женщина после встречи еще два раза обернулась и посмотрела старику Бутэ в спину. Кажется, не я один не мог в это поверить.

Старый алкоголик… начал исправляться. И это сделал я. Я запустил цепочку событий… Я повлиял на чью-то жизнь…

Я отступил от окна, опустился в кресло. Сердце колотилось, как после спринта. Кофе остыл, но мне было жарко. В голове гудело. Сначала Кимико, теперь Бутэ… Мир за окном, который я так боялся, вдруг начал отвечать мне взаимностью. Неловкой, странной, но взаимностью.

Я чувствовал себя буквально героем.

Не тем эпическим Подавителем магии из наброска моей манги, а настоящим крошечным героем. Сидящим в своей крепости. Один неосторожный, но честный совет — Бутэ в спецжилетке подметает двор вместо того, чтобы пропивать последние йены. Это было… Невероятно. Сильнее любого вымышленного подвига.

Я взглянул на открытый ворд с набросками о Пустом изгое в мире магов и улыбнулся. Может, его сила не только в подавлении магии? Может, он тоже, случайно, одним словом, может изменить чью-то судьбу? Просто потому, что он есть. Потому, что он осмелился сказать то, что думает? Он будет смелее меня… Он будет говорить, что думает! Всегда! И менять жизни людей!

Я потер подбородок. Это будет вторая сюжетная линия, второстепенная. Все-таки на первом месте будут крутые сражения с магами.

В дверь постучали. Доставка. Запах мисо-супа и жареной рыбки мгновенно заполнил прихожую. Сегодня я ел, как сегун. Как герой, который только что победил… Ну, может, не дракона, а пару демонов апатии и безнадеги в своем дворе.

На вкус победа была восхитительной.

Последний кусочек жареного лосося исчез, оставив после себя лишь аромат кунжутного масла и чувство глубокого удовлетворения.

Даже пустые контейнеры от доставки смотрелись как трофеи побежденного голода. Я откинулся в кресле, потягиваясь до хруста в позвоночнике. Энергия от обеда, от разговора с Бутэ, от самого факта того, что я сижу здесь и что-то делаю, бурлила во мне, как кипящий котел. Время для Джекса.

Идея билась в черепе, как птица в клетке. Антимаг. Мир, где воздух трещит от маны, где дети пускают искорки от восторга, а взрослые левитируют до ближайшего супермаркета. А он — Джекс. Пустота. Слабое звено. Изгой.

Каким будет начало истории? Первый фрейм… первая панель манги… Классическое начало — школьный туалет. Штамп? Да, но чертовски рабочий. Нужно было погрузить читателя в его Ад сразу, без церемоний.

Через час примерный план первой главы был готов в текстовом виде. Теперь мне не терпелось взять планшет и начать рисовать. Это был отдельный вид удовольствия. Раньше я делал раскадровку для Апельсинки-сана, теперь же я делаю кадры для своей собственной работы! Ее увидят другие люди… Я должен постараться изо всех сил!

Я запустил программу, открыл новый проект…

Фрейм 1. Школьный туалет.

«Крупный план грязного кафельного пола. Капли воды и немного крови. Тень от трех фигур падает на стену, угрожающе большая»

Текст в рамке: Его зовут Джекс. И он — дыра в ярком мире магии. Здесь, в Академии Вечной Магии, он пустота. Ничто, позор.

Фрейм 2.

"Джекс прижат к раковине. Лицо бледное, в глазах смесь страха и усталости. Его школьная форма порвана на плече. Перед ним трое: Брик, массивный, с налитыми магией кулаками, Слиз, тощий, с ехидной ухмылкой, пальцы щелкают слабыми, но болезненными искрами,, и Вэйл, девчонка, холодная, по ее голубым волосам будто стекает сам лед.

Брик (пузырь): Ну что, Пустой? Опять не смог зажечь даже свечку на уроке Практической Пиромантии? Ха! Даже младшеклассники над тобой смеются!

Слиз (пузырь, шипящие искры летят к лицу Джекса): Может, тебе пора отчислиться самостоятельно? Все равно ты не пройдешь даже вступительный экзамен.

Фрейм 3.

«Брик толкает Джекса в грудь. Тот врезается спиной в кран, вскрикивает от боли. Вэйл наблюдает с ледяным равнодушием»

Вэйл (пузырь, ледяной шлейф): Перестаньте пачкаться об него, ребята. Он и так воняет слабостью. Просто возьмите его деньги на обед и вышвырните отсюда. Туалет — слишком хорошее место для такого ничтожества. Даже мужской.

Фрейм 4.

«Крупный план руки Брика, сжимающейся в кулак, обернутый тусклым, но опасным огнем. Джекс зажмурился, подняв руки в слабой попытке защиты. В его глазах не магия, а чистая беспомощность»

Текст в рамке: Он не знал, почему магия обходит его стороной. Он знал только боль и унижение. Желание провалиться сквозь землю. Он был дырой в магии… но что, если дыра может… Поглотить?

Я рисовал с яростью, вживаясь в кожу Джекса. Грязь пола под его щекой. Едкий запах чистящего средства, пота и тестестерона. Жгучая боль от удара. Горячий стыд, сильнее любого пламени. Каждая панель била током. Я чувствовал его страх, его ярость, его отчаяние. Это было… Очень по настоящему.

Именно в этот момент, когда Джекс на экране готовился принять удар, зазвонил мой телефон.

На экране фото мамы, улыбающейся на фоне цветущей сакуры. Фото, сделанное в те времена, когда я еще выходил из дома. Сердце екнуло. В последнее время она звонила часто, но я брал трубку только иногда, когда было настроение поговорить. Сегодня я нажал «Ответить».

— Кайто-кун⁈ — ее голос прозвучал сразу, громко и пронзительно, полный неконтролируемой радости — Сынок! Я… я только что говорила с доктором Танака! Он сказал что ты звонил ему! Сам? Добровольно⁈

Я откашлялся, отодвинувшись от экрана с избиваемым Джексом. Голос мамы был таким… с огромной надеждой.

— Да, мам — сказал я тише, чем планировал — Просто проконсультировался немного…

— «Просто консультация»! — она всхлипнула. Я представил, как она сжимает телефон, ее глаза наверняка блестят от слез радости — Это же огромный шаг вперед, Кайто! Огромный! Я так… так горжусь тобой! И так волнуюсь! Как прошло? Что он сказал? Он помог?

Ее поток вопросов обрушился на меня. Обычно это вызывало раздражение, желание бросить трубку, но сегодня… Сегодня я слышал за этим только любовь. Беспокойную, гиперопекающую, но настоящую.

— Мам, дыши — сказал я, и в моем голосе прокралась тень улыбки — Все прошло нормально. Доктор Танака кажется адекватным. Говорили о многом и о страхах — я сделал паузу, выбирая слова — Все в порядке. Действительно. С Кимико тоже все хорошо, мы общаемся по прежнему.

— Правда? — ее голос дрогнул — Ты уверен, что все хорошо? Ох, и с девушкой общаешься… Я уж подумала, что вы поссорились…

— Клянусь, мам — сказал я и сам удивился, насколько искренне это прозвучало — Я в порядке. И спасибо, что переживаешь.

На том конце наступила тишина, прерываемая лишь сдавленными всхлипами. Потом глубокий вдох.

— Ну хорошо, сынок. Хорошо — голос ее стал мягче, устало-счастливым — Я… я просто счастлива, что ты решился на помощь. Это самое главное. Ты мой умничка. Самый умный. И сильный. Помни это, ладно?

— Помню, мам — пробормотал я, чувствуя, как по щекам ползут предательские мурашки. Этот разговор… Он был коротким, но каким-то невероятно теплым и важным. Как глоток горячего кофе перед камином в морозную снежную ночь.

— Ладно, не отвлекаю! Ты, наверное, занят своими рисунками? — спросила она, уже более спокойно.

— Да, мам. Как раз работаю над новым проектом…

— Тогда беги! Твори! Я позвоню завтра? Или ты мне сам, когда будет время?

— Я позвоню, мам. Обещаю.

— Жду! Люблю тебя, сынок! и расскажешь как ваши дела с Кимико-тан!

— И я тебя люблю, мам.

Щелчок отбоя оставил в комнате не тишину, а какое-то умиротворение. Я сидел, глядя на потухший экран телефона. Гордость мамы… Ее облегчение… Это был гвоздик, разрушающий стену непонимания между нами.