Перемирие было заключено. Тревога отступила, загнанная в угол обещанием, что все останется по-старому. Но где-то глубоко, под слоем усталости и самообмана, тлел крошечный уголек сомнения.

А что, если Розовая Тень — не случайность? А что если манга Апельсинки-сана взлетит? А что если урок с Sunshine не будет так ужасен? А что если Кимико… Не помирится с Синдзи?

Я быстренько погасил эти искорки. Они были слишком опасны. Они грозили нарушить хрупкий мир, достигнутый такой ценой. Лучше уж спокойствие одиночества, чем ужас неизвестности.

Я выбрал свою берлогу. И сейчас мне нужно было просто пережить завтра. Один час. А потом — вернуться к нормальной жизни. К той, что была до Розовой Тени и до обалденной Кимико. Надежно. Предсказуемо и одиноко.

Тишина комнаты после завершения конференции казалась не пугающей, а умиротворяющей. Неожиданно. Я сидел перед выключенным микрофоном и камерой, глядя на пустой экран мессенджера, где секунду назад был экран Sunshine с открытыми глазами и благодарной улыбкой.

«Сэнсэй, это было невероятно полезно! Спасибо вам огромное! Я обязательно применю эти кисти для текстур каменных строений и ваши советы по композиции! Вы настоящий профессионал!»

Слова Юки(Sunshine) все еще звенели в ушах. Сенсей. Меня и правда назвали сенсеем. И самое невероятное — я не чувствовал себя самозванцем.

В процессе объяснения своих приемов, волнение улеглось. Я говорил о том, что знал и любил. И видел, как другой художник, талантливый, как оказалось, искренне впитывал мой опыт. Это было хорошо. Не просто лестно, а по-настоящему тепло и значимо. Я помог и мне за это благодарны. Это приятно.

Уголки губ сами собой потянулись вверх в легкой, непривычно спокойной улыбке. Я потянулся, чувствуя приятную усталость после концентрации.

Может, этот великий художник внутри меня — не такая уж и иллюзия?

Я уже представлял себе, как открою чат с Апельсинкой-саном, чтобы поделиться идеей по обложке, силуэт рыцаря перед гигантской запечатанной дверью, окутанной туманом проклятия, как вдруг…

ТРРР-ТРРР! ТРРР-ТРРР!

Резкий, знакомый до боли звонок врезался в тишину.

Кимико.

На экране телефона светилось ее имя. Всё то спокойное, теплое чувство после урока мгновенно испарилось, как вода на раскаленной сковороде. Сердце ёкнуло, предчувствуя что-то.

Я взял трубку с ощущением, что поднимаю мину.

— Муши-муши, Кимико-тян?

— Кайто-кун! Привет! — ее голос звучал бодро, даже игриво — Как твои дела? Как болезнь? Голова не болит больше? Живот успокоился?

В ее тоне явно сквозила легкая насмешка. Она знала. Она точно знала, что я симулировал болезнь.

— Э-э… Да, спасибо, все в порядке — пробормотал я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки — Просто… переутомился, наверное.

— Рада слышать! — она явно не поверила, но не стала давить.

Я не успел что-нибудь сказать, как она продолжила с энтузиазмом:

— Слушай, погода сегодня просто космос! Солнце и тепло, ветерок не сильный и прохладный Я как раз собираюсь в парк. Не на пробежку, а просто погулять. Подышать воздухом. Думала… может, присоединишься? Хотя бы ненадолго?

Пауза.

Затем удар ниже пояса:

— А то я уже начинаю думать, что ты меня специально избегаешь, Кайто-кун.

Я застыл словно вековая льдина. Ледяная волна паники накрыла с головой.

Избегаю? Конечно избегаю! Как чумы! Если ты узнаешь, что я не выхожу из квартиры, то общение между нами прекратится, а я совсем этого не хочу! Почему-то…

Старые отмазки вроде головной боли, живота, или срочной работы — уже израсходованы. Я не мог снова врать так топорно. В голове метались обрывки мыслей. Скажи, что болен по-настоящему! Скажи, что у тебя чума! Скажи, что вышел и потерялся!

Тон ее голоса… В нем была не только игривость, но и легкая уязвленность и вызов. Будто я обижаю ее.

Телефон прилип к уху. Я чувствовал, как стены моей крепости, только что казавшиеся надежными после успешного урока, снова начинают колебаться под напором внешнего мира, олицетворяемого этой настойчивой девушкой.

Я не могу вечно прятаться за ложью. В конце концов я создал свой мир в огромном человеческом мире, чтобы не врать и быть собой, так зачем я вру сейчас? Что она мне может сделать? Это ведь не преступление… Решено!

— Кимико-сан… — мой голос прозвучал тихо, хрипло, почти шепотом.

Я закрыл глаза, сжал кулак свободной руки. Внутренний затворник вопил в панике, но усталость от лжи и масок, крошечная искра доверия, рожденная ее ночным звонком и интересом к моему рисунку…

Все это заставило меня открыть рот и выдохнуть правду. Ту самую правду, которую я годами прятал от всех.

— Я… я не могу выйти. Я… я хикикомори.

Тишина в трубке стала абсолютной. Густой. Звенящей.

Я замер, не дыша. Представил ее лицо. Приподнятые брови от удивления? Губы, сложенные в брезгливую гримасу? Или холодное недоумение? Секунды растягивались в вечность. Я слышал лишь стук собственного сердца, громкий, как барабан в гробовой тишине.

Вот и все. Она поняла. Теперь она знает, что я — ненормальный, жалкий, сломленный. Она повесит трубку. И больше никогда…

— Хикикомори… — наконец прозвучал ее голос. Тихо. Задумчиво. Без насмешки, без отвращения, но и без сочувствия. Просто констатация — Так вот в чем дело.

Пауза снова повисла в воздухе, но теперь она была другой. Не шокированной, а переваривающей. Я стоял, как приговоренный, ожидая вердикта.

Тишина после признания длилась, может, три секунды. Для меня — вечность. Я уже мысленно прощался с любыми призрачными надеждами на нормальное, ну, моей версии нормального, общения, когда трубка взорвалась.

— Хикикомори⁈ — голос Кимико не был ни брезгливым, ни испуганным. Теперь он был громким. Полным невероятного, почти детского изумления — Правда⁈ Настоящий, живой хикикомори⁈ Я думала, это только в аниме бывает! Нет, ну я слышала, что…

Я отдернул телефон от уха, оглушенный ее криком. Признание, вместо того чтобы оттолкнуть, словно подожгло фитиль в ее любопытстве.

— Кайто-сан! Это же… Это же невероятно! — ее слова лились водопадом, быстрые и горячие — Почему⁈ Что случилось? Как это произошло? Расскажи! Ну пожалуйста!

Я попытался вставить слово, но ее не остановить. Шквал вопросов обрушился нескончаемым потоком, я только успевал «угукать» и невнятно стонать:

— Давно? Два года, говоришь? ДВА ГОДА не выходил⁈ Божечки! А что ты делаешь весь день? Как не сходишь с ума от скуки? А еда? Тебе приносят? Или ты сам готовишь? А родители⁈ Они в курсе, что ты… ну… затворник? Они помогают? А как же работа? Ты же рисуешь! Интернет? Аниме смотришь? Наверняка! Какое любимое? А книги? Что читаешь? А… — она сделала глоток воздуха, и следующий вопрос прозвучал с особой интенсивностью — … а как ты вообще УЧИЛСЯ рисовать, сидя дома? Нужно же ходить на занятия, там…

Я стоял посреди комнаты, прижимая телефон к уху, словно спасательный круг в бушующем море ее любопытства. Паника сменилась полной растерянностью. Я ожидал отторжения, страха, жалости. Чего угодно, но не этого взрыва энергичного, почти научного интереса. Я чувствовал себя редким экспонатом в музее, на которого внезапно навели прожектор.

Вот он… Хикикомори в естественной среде обитания… Давайте подойдем поближе…

Я начал отвечать. Сначала односложно и робко.

— Да, два года…

— Еду заказываю и иногда готовлю сам, под настроение…

— Родители… знают…

— Рисую… Да…

— Аниме… да… Ну… Если не хентай… Много их.

Чем больше я говорил, тем легче становилось. Ее вопросы были прямыми, но без осуждения. Она слушала. По-настоящему слушала. И мне, впервые за долгое время, захотелось хоть немного приоткрыть дверь в свой мир. Не весь, конечно. Самую страшную дверь под названием «как это вообще».

— Чтобы не сойти с ума… — мой голос нашел какую-то твердость, когда я говорил о рутине — Ну, есть распорядок. Утром почта, аукцион, планы на день. Потом работа с рисунками или правками от заказчиков. Потом аниме, книги или игры. Иногда просто наблюдаю в окно. Ну вот, как-то так и живу…