Мэри послушно протянула ладони.

Чистые.

Под ногтями почти нет грязи.

— Уже лучше.

— Я мыла, как вы сказали, миледи.

— Молодец. Завтра ещё покажу, как травы перебирать.

Мэри чуть не просияла.

Фиона уже суетилась с подносом для Иэна. Марта взяла себе кусок пирога прямо здесь, у стола, не церемонясь. Горячее тесто обожгло пальцы, мясо внутри было сочное, с луком и чабрецом. Она закрыла глаза на секунду.

— Вот. Вот это еда, — сказала она с набитым ртом. — Запомните чувство. Нам теперь так жить.

На кухне послышались смешки.

Не громкие.

Но уже без страха.

И это было важнее, чем пирог.

Когда Марта вошла к Иэну, он уже не лежал, а сидел в кресле у окна.

Сам.

Не без помощи, конечно. Подушки были уложены высоко, нога вытянута на низкую скамью, под спину подложен валик. Но он сидел не как больной груз, которого перетащили. А как человек, который занял место.

Вечерний свет, мутный, серо-золотистый, ложился на его лицо, на тёмные волосы, на линию шеи, на длинные пальцы, лежащие на подлокотнике. На нём был тёплый шерстяной безрукавный жилет поверх рубахи — видимо, Фиона или Бет всё-таки нашли что-то подходящее. И от этого он выглядел не слабее, а… земнее. Живее. Домашнее и одновременно опаснее.

Он повернул голову сразу.

— Вы пахнете деревней, дымом и пирогом, — сказал он.

— А вы пахнете чистым человеком. Представляете, как мы оба деградировали.

Она поставила поднос на столик.

— Кто вас посадил?

— Роб. И я сам.

— Хорошо.

Марта подошла ближе, поправила край пледа на его колене.

Иэн смотрел на неё сверху вверх. Не сильно. Но всё же.

— Вы довольны? — спросил он.

Она задумалась.

— Нет. Но впервые за долгое время я не зла на всех без разбора. Теперь у меня есть список.

Он усмехнулся.

— И кто в нём первый?

— Пока? Сырая вода. Потом Мойра. Потом ваш лекарь. Потом ваши дурацкие окна.

— Вы ревнивы к окнам?

— Я ревнива к теплу, которого здесь нет.

Она подала ему миску.

— Ешьте.

Он взял ложку сам.

На этот раз рука уже не дрожала вовсе. Только в плече ещё сидела усталость, это Марта видела по тому, как он разминает пальцы между ложками.

— Сегодня вы тише, — заметил он.

— Сегодня я устала.

— Настолько?

— Я вытаскивала роженицу, гоняла кухню, ругалась с экономкой, учила людей мыть руки и смотрела на деревню, где каждый второй готов умереть просто из упрямства и незнания. Так что да, я устала.

Он ел медленно, но внимательно слушал.

— Роженицу? — переспросил он.

— Да. Молодая девчонка. Кровила третий день. Если бы мы пришли послезавтра, я бы уже не с кем там не разговаривала.

Иэн долго молчал.

Потом спросил:

— И сколько ещё в моих землях вот такого?

— Много, — честно сказала Марта. — Но не катастрофически много. Главное — люди ещё реагируют. Они не тупые, Иэн. Они просто привыкли, что от замка ничего толкового не идёт. Ни помощи, ни совета, ни толка.

Он сжал губы.

— Это тоже моя вина.

— Опять? — Марта устало села на лавку напротив. — Если вы сейчас снова начнёте расплачиваться за всё на свете одним своим лицом, я вас ударю полотенцем.

— Угроза страшная.

— Не проверяйте.

Он смотрел на неё долго, потом тихо спросил:

— А если бы вы попали в этот дом не ко мне? К другому. К тому, кто был бы глупее, мягче, слабее. Вы бы всё равно так дрались?

Марта не ответила сразу.

Потому что вопрос был не о доме.

О нём.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Может, и нет. С сильными легче. На них хотя бы можно злиться с пользой.

Он чуть прищурился.

— Это признание?

— Это наблюдение.

— Почти жаль.

— Переживёте.

Он снова усмехнулся, но на этот раз взгляд его задержался на ней дольше обычного. Не на лице даже. На том, как она сидит, чуть уставшая, с растрепавшейся у виска прядью, с руками, пахнущими мёдом, щёлоком, дымом и женской кожей, на тёмном платье, которое подчёркивало не слабость, а гибкость тонкой фигуры. Марта это почувствовала.

Не потому, что была девчонкой.

А потому, что была взрослой женщиной, давно знающей цену мужскому взгляду.

И этот взгляд уже не был взглядом больного на лекаря.

В нём появилось другое.

Она опустила глаза к подносу и сказала нарочито сухо:

— Доедайте. Потом попробуем шаг.

— Вы невыносима.

— Да.

— И вас это не смущает?

— Нет. Меня смущает только то, что вы пока ещё не можете дойти до двери и выгнать полдома лично.

Когда он доел, Марта велела Робу зайти снова. На этот раз дело шло чуть лучше. Поднять. Поймать равновесие. Не дать ноге уехать. Вес на руки. Один короткий шаг. Всего один. Боль ударила его резко — Марта увидела это по глазам, по тому, как резко побелело лицо, как дёрнулась мышца у рта.

— Назад, — сказала она сразу.

Он сделал.

Опустился в кресло уже тяжело, с хриплым выдохом.

— Вот же… чёртова… — проговорил он сквозь зубы.

— Очень хорошая фраза, — кивнула Марта. — Но шаг был.

— Это был не шаг. Это было унижение.