– Девочки, - устало произнес папа, - что это было? Кто тот молодой человек?

– Молодой человек? Да он не человек, а паук разукрашенный! Ты видел его наколки? – возмущалась мама, не давая нам с Наташей и слово вставить. Мама снова набирала обороты, её щёки залились румянцем, а голос дрожал.

– Татуировки, - поправила сестра родительницу. И это была Наташкина фатальная ошибка. Она бросила вызов на поле маминых правил. А там битву не выигрывали – её только пережидали.

Я нашла глазами бутылку с вином, что мама успела открыть, достала чашку, отодвинула табуретку и присела. Это надолго, а топливо для нервов и души мне необходимо. Леши нет, поэтому оборону я должна держать в одиночку.

Пока мама пыталась доказать сестре, что с разукрашенными чернилами мальчиками дружить плохо, а находиться в одной комнате – смертный грех, мы с папой чокнулись, улыбнулись друг другу и выпили.

Посмотрела на отца, что сидел и выжидал. Он не был слабым, просто принимал мамин характер и за годы совместной жизни точно знал – сейчас лезть не стоит. Маме нужно выговориться, устроить разнос. Но за папой всегда будет последнее слово. Папа был якорем. Медленным, тяжёлым, но невероятно надёжным.

Я же думала о Леше, о его уютном спокойствии и уравновешенном характере. Он никогда не кричал, не повышал на меня голос, только посмотреть мог так, что я сама все понимала. Все разговоры мы вели тихо, спокойно, без истерик. Леша вообще был понимающим, не старался меня сломать, подмять под себя, изменить. А вот я, видя своих родителей, поняла, что очень похожа на маму. Ну да, от осинки не родятся апельсинки…

– Мам, ты не понимаешь, о чем говоришь! Какой вернуться? Я тут работаю, мне есть где жить, что есть! Люба меня не упрекает, в отличие от тебя! – доказывала сестра.

– С твоей сестрой у меня будет отдельный разговор, Наталья! – отбивала мама.

– Хватит меня опекать как маленькую. Мне 20 лет, и я свободная женщина, - распалялась Наташка. – А если захочу, то вообще замуж за Тараса выйду! И всех пауков к себе переселю!

Я поперхнулась вином от перспектив, что описывала Наташка. Сестра метала в маму самое страшное, что могла придумать: независимость, своеволие и абсолютно неприемлемый выбор. Это была «ядерная бомба». Мама пошла красными пятнами, а папа закурил. Что б вы понимали – папа курил очень редко и только в случае глобального пиздеца.

– Саша… - открывала и закрывала рот мама, не в силах найти слова.

– Наташа, ты перегибаешь, - буднично произнес папа и сделал затяжку.

– Мы просто фотографировались! Это фотосессия с пауками была для моего блога, - уже стонала Наташа от бессилия. Я же считала, что такие фотосессии могли быть только для частной коллекции, но уж точно не для всеобщего обозрения. Молчала, пила вино. Мой мозг уже отказывался обрабатывать информацию. Пусть они там разбираются… Я устала.

– А пауки? Он забрал этих своих… насекомых?! – мама обняла себя руками за плечи и поежилась. Мда, первое время и мне постоянно казалось, что по мне кто-то ползает.

– Нет, они в комнате в террариуме.

– Что?!

– Ох, ну зачем она… - прошептал папа под нос, но я услышала.

Моя уютная крепость стала похожа на сумасшедший дом. Я устала и больше всего на свете сейчас хотела тишины. А еще вспомнила, что ключи от квартиры Леши у меня в сумке. И проскользнула постыдная мысль просто взять и убежать из эпицентра этой вакханалии.

Наташа ругалась с мамой, папа выжидал своего выхода в этом театре абсурда, а я боролась с тем, чтобы не сбежать к Леше. У него там и елка есть, и тихо, и уютно. Но побег же не выход, а просто отсрочка неизбежного… Ну хоть помечтаю. О, эта сладкая, предательская мысль о тишине, о его сильных руках, о запахе его кожи!

– Значит останемся мы! – в какой-то момент выкрикнула мама.

Наташа умолкла, папа вопросительно приподнял бровь, а я в очередной раз подавилась. Что?!

– Люб, - оглянулась красная Наташа, сдувая прядь волос с лица. Сестра выглядела ошеломленной, а в глазах большими красными буквами «ПОМОГИТЕ!»

Все смотрели на меня, а я… растерялась.

– Что… что значит останетесь? – промямлила. – На праздники, да?

– Вообще останемся! Если вы не в состоянии контролировать себя и свои жизни, значит этим займемся мы с отцом! И вообще… А вы еще кто?!

На мои напряженные плечи легли тяжелые ладони. Знакомый аромат парфюма окутал словно кокон. Все мышцы в моем теле разом расслабились, как будто кто-то выключил ток.Леша! Задрала голову и утонула в зелени родных глаз.

Леша смотрел не на хаос вокруг. Он смотрел только на меня. И в его взгляде было всё: усталость с дороги, облегчение, что успел, и та самая, железная решимость.

– Маньяк?! – воскликнула мама. Её крик прозвучал дико и нелепо на фоне внезапно воцарившейся тишины.

– Мама? – одними губами спросил Леша. Он улыбался так тепло, своим присутствием даря мне спокойствие и полную защиту.

– Да, - кивнула, дополнительно еще и глазами моргнула.

– Нет, не маньяк. И не бандит, - хохотнул мой мужчина, видимо, вспоминая нашу первую встречу.

– Вы кто? – строго спросил папа и поднялся с табуретки.

– Муж. Будущий муж Любы, - протянул ладонь Леша. Мой мужчина не сказал «парень», «друг» или «знакомый». Он сказал «муж». Будущий. Как факт. Как приговор. И от этого у меня перехватило дыхание. – Алексей Астахов.

– Александр Васильевич, - пожал в ответ папа протянутую руку. – А кольцо где?

– В кармане, - ответил Леша, а я застыла в шоке. Что?! Какое кольцо? Как? О, нет! Это сюр какой-то!

– Ну наконец-то! – воскликнула мама. – Хоть одну пристроили!

– А…

– А я у вас Любу заберу, - улыбнулся Леша маме.

Он забрал у меня из рук пустую чашку и поставил ее на столешницу. Аккуратно взял меня за плечи и прошептал «поднимайся». Я же пребывала в замешательстве, поэтому покорно встала, взяла за руку Лешу и пошла за ним в коридор.

Леша усадил меня на пуфик, помог надеть сапоги. Достал мою шубу, обмотал меня шарфом и прихватил сумочку. Каждое его движение было чётким, бережным, быстрым. Леша эвакуировал меня. Спасал. Не из пожара, а из другого ада – семейного.

Уже в лифте я пришла в себя и посмотрела на улыбающегося Алексея. Мужчина буквально сиял, открыто смотрел мне в глаза и напевал какой-то мотив. Он выглядел одновременно уставшим до смерти и невероятно счастливым. Как человек, добравшийся до финиша после тяжелого марафона.

– А ты куда меня?..

– Подумал, что тебе нужна срочная эвакуация, - тепло, но как-то нервно улыбнулся Леша.

– А ты откуда? Завтра же должен был приехать, - не понимала еще своего счастья.

– Я устал так, спешил. Дорога жуть, снег валит. Домой едем, Люб.

– Надолго? У меня там мама и папа, а На…

И тут сердце мое замерло, рот так и остался открытым, а в животе образовалась пружина. Леша достал из кармана синюю бархатную коробочку, жестко ее открыл, чуть не оторвав при этом крышечку, и достал оттуда кольцо. Идеальное, невероятно красивое кольцо из золота с большим голубоватым камнем… Сапфир? Холодный и чистый, как декабрьское небо, обрамлённый тёплым золотом. Камень сиял в тусклом свете лифта, как собранная воедино капля всех синих огней гирлянд, всех снежинок, всего волшебства этого месяца. Ох, мамочки!

– Навсегда, Люб, - голос Леши вибрировал, рука дрожала. Он волновался не меньше меня. – Навсегда ко мне пойдешь? У меня к тебе особое предложение. «Все включено»: моя фамилия, весь я с тяжёлым характером, с манерой все постоянно решать, моя чертова прямолинейность и обещание любить и беречь тебя до конца своих дней. И даже если вся наша жизнь будет, как твой «проклятый» декабрь, я буду самым счастливым мужчиной на всем белом свете, если ты скажешь «да».

Леша не вставал на колено. Он стоял передо мной в лифте, в своём помятом после долгой дороги свитере, и предлагал не сказку, а реальность. Ту самую, с характером, с проблемами, с прямотой, но скреплённую любовью и обещанием.

– Да, - слетело с моих губ, а по щекам покатились слезы. – Согласна…