— Папа, я их видел, — шептал он, хватая отца за рукав. — Призраки. Они здесь среди нас. Говорили со мной…

Отец смотрел странно — со смесью страха и жалости.

— Успокойся, сынок. Всё хорошо. Пожалуйста, успокойся!

— Ты не слушаешь! Я ведь говорю совершенно серьёзно. Они здесь! Мёртвые! Разговаривают со мной. От них могилой тянет!

Дверь распахнулась. Вошёл незнакомый врач — высокий, с орлиным профилем и надменным взглядом.

Отец почему-то сделался виноватым, отвернулся к врачу.

— Доктор, всё как вы предупреждали… Он не в себе и опять судороги и бред…

— Папа! — воскликнул Вадим, — Папа, я отвечаю за каждое слово! Все, правда — мне не показалось! Здесь действительно полно привидений! Я не знаю, как объяснить или доказать, но мы ведь всегда верили друг другу!

Отец молча отвернулся. Врач нахмурился.

— Ваш сын слишком долго находился в состоянии комы. Боюсь, некоторые клетки мозга не восстановятся. Отсюда — припадки. Биполярное расстройство. Шизофрения. Когнитивное расстройство.

— Но…

— Сейчас это лечится, — отрезал врач. — Будьте покойны.

— Мне не нужно никакое лечение, — разозлился Вадим, — вы не хотите меня выслушать! Я понимаю, что это звучит как бред, но больные, которые здесь умерли — превратились в призраков! Я читал об этом, такое бывает! Они входят со мной в контакт, общаются!

Он и сам бы себе не поверил, окажись на их месте. Как можно верить заикающемуся парню с перекошенным от судорог лицом и блуждающим взглядом?

Врач с отцом переглянулись.

Больше Вадим ничего не успел сделать. В капельницу у изголовья воткнули шприц. Раствор из прозрачного стал йодовым. Усталость навалилась с новой силой. Мир отдалился, сделавшись плоским и неинтересным. Призраки? Ну и чёрт с ними. Отец здесь… а где мама? Какая разница. Всё выцвело. Ему ничего не хотелось. Лень воцарилась в мыслях и теле. Рука выпала из-под одеяла — надо бы укрыть, но лень. Отец грустно прощается у двери — надо бы попрощаться, но лень, лень даже сказать «пока». Врач светит в глаза фонариком — отстал бы. Зачесалось за ухом — само пройдёт. Шевельнуться — слишком много усилий. Лень.

Вскоре его оставили в покое. Вскоре, а может и не вскоре, пришёл сон. Хотя чем бодрствование отличалось от сна? Ни мыслей, ни тревог. Вселенский покой. Как раньше он не понимал — вот оно — счастье. Жизнь без стремлений, без глупых мечтаний. Только покой и сон без сновидений.

Утром вернулся главврач, который медведь.

Отчего-то с кем-то ругался, но Вадиму было плевать, его утомляла суета вокруг. Однако главврач ворвался в палату шумный и злой, сдёрнул капельницу, отвесил несколько пощечин, подхватил как ребёнка и потащил в душ, а там долго издевался, поливая холодной водой. Вадим бы согласился остаться под ледяными струями навечно, лишь бы тот отстал — вернул тишину и покой. Но к концу «процедуры» в нём зашевелилась злость.

— Ч-чего в-вам надо? — он заикался от холода. — Отстаньте!

— А, заговорил! Ну наконец-то! — врач выключил воду, швырнул чистую одежду. — Одевайся, нужно поесть. Хорошая пища — любой недуг лечит!

— Вы, видимо, слишком часто «лечитесь», — пробормотал Вадим.

Врач серьёзно посмотрел на него, потом на свой круглый живот и раскатисто захохотал. Так заразительно, что Вадим сам невольно ухмыльнулся.

«Возможно, этот медведь не такой уж плохой дядька!».

Они поели. Никогда ещё безвкусные тефтели в жидкой подливке и размазня из картошки не казались ему настолько бесконечно вкусными. Компот с одиноким сухофруктом на дне стал достойным аккордом завтрака. Голова наконец прояснилась. Мир робко наполнялся красками. Упитанный рыжий таракан деловито пробежал по столу. Весёлая повариха в крапчатом фартуке игриво подмигнула доктору, вильнув бедрами. Вадиму снова начинало хотеться жить.

— Меня Борисом Сергеевичем зовут. Мы же толком не познакомились, — начал огромный доктор.

— Думаю, мне представляться бессмысленно, — Вадим уткнулся в пустую тарелку. — Вы и так обо мне всё знаете. От имени до того, из чего состоит мой кал.

Врач прыснул.

— Ты прав. Но кое-чего я не знаю. Например, что ты сейчас чувствуешь и что у тебя тут? — Он постучал пальцем-сосиской по виску.

— Мне бы и самому хотелось это знать, — Вадим почесался — щетина колола. — Но благодаря вашим коллегам я теперь знаю, каково это…

— Что — ЭТО?

— Быть овощем.

— А-а… Тут уж моя промашка, — Борис Сергеевич шлёпнул себя ладонью по лбу. — Ты тут ни при чём. А вот наш новый эскулап — тот да… С него семь шкур спущу! Кто ж такие дозы мальчишкам ставит! Ты запросто мог и обратно в кому уйти. Но теперь всё нормально. Слушай, Вадик, ты лучше другое вспомни: отец к тебе приходил?

— Приходил…

— А помнишь, что ему наговорил? Что видел?

Вадим замолчал. Он отлично помнил и визит отца, и свой рассказ, и недоверие в его глазах, и удивление доктора-орла и, что самое важное — капельницу.

— Ну-ну, не бойся, рассказывай!

— Я… я… — колебался Вадим, но решил не рисковать. — Знаете, что-то нашло. Голова кружилась… Гулял, упал, ударился. Всё помутилось… Ничего важного.

Борис Сергеевич с недоверчивым прищуром изучал его лицо.

— Врёшь ведь! Нехорошо! Я тебя снял с препаратов, отпаиваю, кормлю, а ты значит вот как? Давай попробуем ещё раз: расскажи про привидения. Видел же?

Вадим вспомнил бельмастые глаза, леденящий холод, боль, выворачивающую сознание. Ему стоило немалых усилий ничем не выдать страх, еле сдержал дрожь.

— Я правда ничего не помню… И, кстати, в привидений не верю! — натянул плохенькую улыбку.

— Ну-ну, — провести доктора оказалось непросто. Тот устало вздохнул, зачерпнув ложкой мороженое, которое принесла повариха. — Врёшь. Боишься и врёшь. Ну как хочешь. Я думал, смогу помочь… Что ж, — главврач рассеяно почесал ложкой за ухом. — Переведем тебя на лёгкие препараты, денёк понаблюдаем — и свободен. Тебе нужно вернуться домой…

В словах доктора мелькнуло что-то важное, но радость от возможности вернуться домой, где он не был пять лет, затмила всё.

— Через день я буду дома? Вы не шутите?

— Не шучу. Но будешь принимать лекарства и являться на еженедельный осмотр…

Вечером Вадим долго ворочался — видимо, отоспался в прок за последние сутки, или годы. В голову лезло всякое. Навязчивые мысли о призраках он гнал прочь, пытаясь сосредоточиться на другом: почему не приходит мама? Неужели с ней что-то случилось? Если да, то вот что имел в виду Борис Сергеевич, говоря «тебе нужно вернуться домой». Под утро сон всё же явился — поверхностный и беспокойный.

Затем Вадим трудился на физиопроцедурах, считая минуты до прихода главврача. Когда же тот появился, с порога спросил:

— С мамой что-то случилось? Она больна?

Ответ читался на потемневшем лице доктора.

— Да. Ничего критичного, но… странный, знаешь ли, диагноз. Её, конечно, вылечат.

Всё. Спокойствию пришёл конец. Терзаемый дурными предчувствиями, Вадим четырежды обошел все этажи больницы. Полежал в палате. Снова совершил обход. Накрутив себя до такой степени, что невозможно разболелась голова, он решительно постучал в кабинет главврача.

— Извините, но я места себе не нахожу. Борис Сергеевич, что с мамой?

— Ох, сынок, не положено мне такое говорить… Но вижу, не отстанешь.

— Не отстану, — кивнул Вадим.

Главврач снял очки, тщательно протерев стекла платком.

— У неё внезапное проявление розацеа, молниеносная форма ринофимы и атипичный дерматит.

— А по-русски?

— У твоей мамы, по неизвестным причинам, возникли серьёзные проблемы с кожей лица…

— То есть жизни ничего не угрожает? Просто… прыщи? Она поправится? — с надеждой выдохнул Вадим.

Борис Сергеевич отчего-то нахмурился сильнее:

— Угрозы жизни нет. Но ситуация… серьёзная.

У Вадима будто камень свалился с плеч. Он поблагодарил главврача и чуть не вприпрыжку выскочил из кабинета. Жизнь налаживалась!