Он опустил руку во внутренний карман халата и осторожно, словно величайшую драгоценность, извлёк из него половину сферы, покрытую тончайшим серебряным узором.

— Вот это, — Шахрияр протянул артефакт капитану, — должно быть доставлено в Багдашар, в столицу нашего благословенного Шамсахара. Как можно быстрее.

Рашид принял половинку с благоговением, которое вызывают у моряков все магические вещи.

— Красивый камень, — заметил он. — Чувствуется в нём сила.

— Ты не ошибаешься, — кивнул Шахрияр. — Тот юный мастер, о котором я тебе говорил, создал этот артефакт. И теперь его половинка должна отправиться в Шамсахар.

Капитан спрятал камень за пазуху.

— Будь спокоен, Шахрияр. Всё сделаю в лучшем виде, — голос Рашида звучал твёрдо. — Завтра к вечеру «Морской Сокол» бросит якорь в гавани Багдашара. Клянусь бородой своего отца.

Он усмехнулся и добавил, кивнув в сторону двери:

— Мой старший помощник, Карим аль-Джинни, достаточно силён в воздушной магии, чтобы надуть паруса даже в полный штиль. А о море и волнах я позабочусь сам. Стихия меня слушается, ты знаешь.

Шахрияр улыбнулся, откинувшись на подушки.

— Знаю, Рашид. Потому и доверяю тебе важное дело. Ты и Карим — лучшие, кто когда-либо бороздил эти воды.

— И даже если ветер не будет попутным, — подхватил Рашид, сверкнув глазами, — Карим заставит дуть его в нужную сторону. А я успокою волны, если они вздумают бунтовать. Море знает меня, Шахрияр. Мы с ним старые друзья… ну, или старые враги, которые уважают друг друга.

Они помолчали, наслаждаясь ароматным чаем и пониманием важности момента. Шахрияр смотрел куда-то сквозь резные стенки каюты, в будущее, которое уже начинало вырисовываться на горизонте.

— Знаешь, Рашид, — задумчиво произнёс он, — этот молодой мастер… В нём есть огонь. Та самая искра, из которой разгорается пламя. Он не просто хочет сбежать — он хочет жить. По-настоящему. И если он окажется в Шамсахаре, наш Повелитель получит не просто мага, а преданного слугу. Таких, кто прошёл через огонь и воду, ценят больше всего.

— Ты всегда умел разглядеть зерно в песке, Шахрияр, — уважительно склонил голову капитан. — Потому ты и богат, а я всего лишь твой верный капитан.

— Ты мой друг, Рашид, — мягко поправил купец. — И друг, который сейчас сделает для меня самое важное дело.

Капитан поднялся, поклонился, прижав руку к сердцу.

— Считай, что камень уже в пути. Завтра на закате он будет в Багдашаре.

Рашид аль-Бахри вышел из каюты, и уже через минуту на палубе зазвучали его команды, свист боцманской дудки и топот матросских ног. «Морской Сокол» готовился к отплытию, унося в своём чреве половину чьей-то надежды на свободу.

От звона колокольчика над своей головой я чуть не подпрыгнул на месте. Несколько взглядов мазнули по мне — кто-то равнодушно, кто-то с лёгким любопытством, но вскоре все вернулись к представлению.

Огляделся.

Таверна «Три луны» оказалась именно такой, как обещала вывеска — уютной, чистой и тёплой. В воздухе витал умопомрачительный аромат жареного мяса, свежего хлеба и каких-то пряностей, от которого рот наполнялся слюной. Стены были отделаны тёмным деревом, на них висели странные морские диковинки — засушенные рыбы, куски кораллов, старый штурвал. С потолка свисали тяжёлые медные светильники, в которых весело потрескивали свечи, отбрасывая пляшущие тени.

В левом углу располагалась небольшая сцена, и именно оттуда лилась музыка. Музыканты в ярких, почти цыганских одеждах самозабвенно играли: двое дудели в какие-то длинные дудки, переплетая мелодии, третий тренькал на инструменте, похожем на банджо, а молодой парень с сосредоточенным лицом отстукивал ритм на импровизированном барабане — большой глиняный горшок, обтянутый кожей, издавал сочные, упругие удары.

На сцене, под эту музыку, танцевала и пела девушка. Молодая, гибкая, в коротком платьице с интригующими вырезами, открывавшими загорелые ноги и плечи. Она пританцовывала в такт музыке, встряхивала распущенными тёмными волосами и пела незамысловатую, но задорную песенку. Смысл текста был прост: «Он и она, любовь с первого взгляда, они покинут этот город на корабле и уплывут к счастью». Мелодия была лёгкой, танцевальной, и несколько пар за столиками уже покачивались в такт, прихлёбывая пиво.

Столы, коих я насчитал восемь штук, стояли в некоем шахматном порядке, и все были сориентированы на сцену. Почти все места были заняты — весёлая компания моряков в углу, несколько пожилых купцов с важным видом, парочка влюблённых, уткнувшихся друг в друга. Только один стол, самый дальний от сцены, пустовал.

Прошёл к нему, лавируя между столиками, и сел так, чтобы видеть милую исполнительницу. Обзор был отличный — сцена как на ладони, но при этом я оставался в тени, у стены.

Едва я устроился, как передо мной материализовался подавальщик. Молодой парень в чистом переднике, с живыми глазами и быстрыми движениями.

— Чего изволите, господин? — спросил он вежливо, но без подобострастия.

— Кружку лучшего пива, — сказал я. — И лёгкой закуски. Что посоветуешь?

— Мясо в пиве, господин. Пальчики оближете. Или сырная тарелка с копчёностями.

— Давай сырную тарелку с копчёностями, — решил я и, сунув руку в бездонный карман, достал три серебряных обола, демонстративно положил на стол.

Глаза подавальщика блеснули. Он сгрёб монеты и исчез с такой скоростью, что я не успел дослушать до конца песню. Вернулся он с большой кружкой, полной тёмного пива с высокой пеной, и тарелкой, на которой лежала нарезка сыра и мяса.

Отхлебнул пиво — оно было прохладным, чуть горьковатым, с приятным послевкусием. Копчёное мясо таяло во рту. Хорошо-то как…

Началась новая песня. Девушка на сцене сменила темп — она взяла в руки тамбурин, встряхнула им, и звон бубенцов разнёсся по залу. Музыка стала более зажигательной, ритмичной. Она танцевала, изгибаясь, ударяя в тамбурин, и пела с хрипотцой:

— «Моряк, красавец, посмотри на меня! Я танцую для тебя! Моряк-красавец, я молода и красива, обрати на меня внимание!»

Зал одобрительно загудел, кто-то захлопал в такт. Я улыбнулся, отпил ещё пива и…

И в этот момент ко мне за стол подсела девушка.

Симпатичная. Молодая, с живыми карими глазами, тёмными волосами, уложенными в затейливую причёску, и лукавой улыбкой на пухлых губах. Одета она была просто, но со вкусом.

Она улыбнулась мне, взяла мою кружку с пивом и сделала глоток.

Я сначала было возмутился — вернее, собрался возмутиться, но потом подумал: а почему бы и нет? Ну хочет человек горло промочить. Я взглядом нашёл подавальщика, показал ему два пальца. Тот понимающе кивнул, и через пару мгновений на столе стояли ещё две кружки пива. Я достал из кармана ещё пять монет, положил на стол.