Я почти бежал по коридорам, торопясь к выходу из замка, а оттуда — на портальную поляну. В голове стучала одна мысль: «Решение барона. Решение барона».

На поляне оба каравана уже стояли в ожидании, люди переговаривались, лошади переминались с ноги на ногу. Мне нужно было к Гансу. Я заметил его подтянутую фигуру возле головной повозки и направился туда, стараясь не выдать внутреннего нетерпения.

— Доброе утро, господин Ганс, — поздоровался я, слегка запыхавшись.

— Доброго утра, мастер Андрей, — ответил он с обычной своей учтивостью. И, словно читая мои мысли, сразу же перешёл к делу: — Господин барон не возражает против вашей прогулки в Сальварию вместе с нашим караваном.

Облегчение, тёплое и сладкое, разлилось у меня внутри.

— Однако, — продолжил Ганс, и его голос стал чуть твёрже, — есть условие. Вы не должны далеко удаляться. Вы должны оставаться в поле зрения, если не моём, то хотя бы извозчиков каравана. Ради вашей же безопасности.

Кивнул, стараясь выглядеть максимально сговорчивым.

— Конечно. Я это понимаю и обещаю не создавать проблем.

Ганс посмотрел на меня, затем, видимо, удовлетворившись, махнул рукой в сторону каравана селян.

— Тогда предлагаю начать. Сначала пропустим их в Веленир.

Кивнул и отошёл на привычное место. Открытие первого портала далось легко, будто тело отдохнуло и набралось сил за ночь. Арка среднего портала замерцала, открывая вид на знакомые улочки торгового города. И потянулся пёстрый, шумный поток. Телеги, гружённые бочками и ящиками, запряжённые разномастными лошадками и даже парой упрямых ослов. Селяне шли пешком, кто-то вёл под уздцы уставших кляч, кто-то нёс на плече пустые корзины. Они переговаривались, смеялись, кто-то ругался на заупрямившееся животное. Я ждал, пока последний, плетущийся в хвосте старик, опираясь на посох, не скроется в портале, и закрыл его.

Теперь — главное. Я развернулся к пустому месту, где должен был стоять караван барона. Сделал глубокий вдох и открыл портал в портовый город.

Ганс махнул рукой. Тяжёлые повозки, одна за другой, начали въезжать в портал. Я стоял в стороне, пропуская их. Когда последняя повозка скрылась в мерцании, я встретился взглядом с Гансом, который ждал меня. Он кивнул. И я шагнул в арку вслед за караваном.

Оказавшись на портальной площади портового города, я тут же обернулся, убеждаясь, что не теряю из виду повозки барона. Площадь практически упиралась в порт. Сделав несколько шагов, я вышел на широкий пирс.

Морской бриз ударил в лицо. Я остановился, жадно вдыхая его, наблюдая за утренней активностью. Порт жил своей бурной жизнью. Крики грузчиков, скрип лебёдок, плеск воды о сваи. И вот, привлекая внимание, к ближайшему пирсу подошла большая лодка с шестью гребцами. Рулевой ловко причалил. Гребцы, мощные, загорелые, стали выставлять на деревянный настил тяжёлые корзины, полные рыбы. Их лица сияли от удачного улова, они перекликались шутками и смехом.

Мне дико захотелось подойти ближе, рассмотреть улов, возможно поговорить с этими людьми. Но я остался на месте. Договорённость с бароном — не уходить из поля зрения.

Обернулся, чтобы проверить, видно ли Ганса. И увидел его. Он стоял недалеко от головной повозки, но разговаривал не с возчиком. Перед ним был необычный мужчина. Яркий, необычно одетый. На нём был длинный халат из ткани цвета спелого персика, расшитый сложными золотыми узорами. На голове — белоснежная, аккуратно повязанная чалма, в которой тоже мерцала золотая нить. Лицо у мужчины было смуглым, с внимательными, проницательными глазами и аккуратно подстриженной бородкой. Он говорил с Гансом спокойно, но уверенно, жестикулируя изящной рукой с перстнем. По всему было видно — человек серьёзный, важный и явно не местный. Заморский купец.

Убедившись, что я ещё в поле зрения и Ганса, и нескольких погонщиков, я снова повернулся к морю. Я смотрел на высокие корабли с надутыми ветром парусами, на юркие лодчонки, сновавшие между ними, на крикливых чаек, деловито расхаживающих по пирсу в поисках подачки. На небольшие волны, набегавшие на камни и отливавшие на солнце нефритовой зеленью.

Стоял, впитывая прохладный бриз и глядя на линию горизонта, где небо сливалось с морем в ослепительной синеве. И вот, словно из самой этой синевы, родилось пятнышко. Светлое, едва заметное. Оно росло, принимая форму. Паруса. Сначала просто белые треугольники, будто облака, прилепившиеся к воде. Потом, по мере стремительного приближения, стал вырисовываться корпус.

Корабль был… захватывающим. Три высокие, стройные мачты, несущие комплект косых, туго натянутых ветром парусов. Он напоминал изящную шебеку, но без грозных орудийных портов на бортах. Обводы корабля были стремительными, нос — острым. Он не плыл — он резал волну, оставляя за собой пенистый, кипящий след.

Вот он уже входил во внутренний рейд, замедляя ход. И как по мановению волшебной палочки, ожила палуба. Стали видны фигурки матросов, снующие по палубе, лихорадочно работающие с парусами. Паруса стали сворачиваться. А затем, с бортов, синхронно, появились длинные вёсла. Корабль, потеряв скорость, теперь двигался на вёслах, став послушным и точным в управлении. Он плавно развернулся, подходя к соседнему, более длинному пирсу. Вёсла с правого борта мгновенно втянулись внутрь, и тем же самым бортом, почти бесшумно, судно приткнулось к деревянным сваям, уже ожидавшим его канатами. Работа капитана и команды была невообразимо слаженной.

— Как вам корабль, молодой человек? — раздался за моей спиной приятный, бархатистый голос с лёгким, певучим акцентом.

Я машинально обернулся. Передо мной стоял тот самый мужчина в ярких одеждах, с которым только что разговаривал Ганс. Вблизи он казался ещё более впечатляющим. Его халат был не просто персиковым — он был сшит из тончайшего шёлка, который переливался на солнце, а золотая вышивка, покрывавшая грудь, рукава и подол, представляла собой не просто узоры, а изящный растительный орнамент. Чалма на его голове была безупречно белой, а в её складках поблёскивала тонкая золотая нить, удерживающая крупный, огненно-красный рубин. Но больше всего поражал пояс. Широкий, из тёмной, тиснёной кожи, он был сплошь усеян золотыми бляхами, инкрустированными бирюзой и жемчугом. За этим поясом, в ножнах, отделанных в том же стиле, был заткнут кинжал. Его рукоять и верхняя часть ножен сверкали золотой гравировкой.

— Корабль… восхитителен, — выдохнул я искренне, на секунду заворожённый этим видом, прежде чем снова повернуться к воде, будто боясь упустить хоть мгновение зрелища.

— Меня зовут Андрей, — ответил я, следуя вежливости.

— А я — Шахрияр аль-Джанаби, — откланялся купец, положив руку на грудь в изящном жесте. — И этот прекрасный корабль — мой. «Морской Сокол». И не он один, — добавил он не без гордости, и в его глазах вспыхнул огонёк гордости. Потом его взгляд стал изучающим. — А вы, молодой Андрей, бывали за морем?

Он тут же, словно спохватившись, слегка качнул головой, и в его тоне появилась извиняющаяся нотка:

— Ах, прошу прощения. Глупый вопрос. Конечно, нет. Неблагородному магу покинуть пределы Империи… невозможно.