Мой взгляд, скользивший по описанию «Вехи Забвения», наткнулся не на схему, а на абзац, выделенный на полях старомодным, витиеватым почерком самого Альдрика. Это было не продолжение инструкции, а нечто вроде философского отступления, личной заметки мастера, обращённой к неизвестному ученику или, что более вероятно, к самому себе.

«Примечание для неразумного экономящего, или О невежестве, маскирующемся под бережливость» — гласил заголовок.

Усмехнулся про себя. Старый маг явно не страдал излишней скромностью.

'Если ты, читающий эти строки, добрался до сего места, значит, ты уже усвоил базовые принципы начертания и обращения с нитями силы. И теперь, предвкушая создание своего первого шедевра или безделушки — время покажет, — твой ум, отягощённый скудостью кошелька или простонародной жадностью, наверняка задаётся вопросом: «А нельзя ли взять материал попроще?»

Заблуждение! Грубая и губительная ошибка!

Пространственная магия — это искусство тончайших резонансов, согласования вибраций материи и воли. Представь, что ты настраиваешь лютню. Струны из кишок овцы дадут звук, конечно. Но струны из сплетённых жил дракона или, на худой конец, из шёлка, пропитанного лунным светом, отзовутся на касание так, как не отзовётся ничто иное. Они запомнят мелодию. Они будут держать её.

Так и с материалом для артефакта. Возьмём для примера «Линзу Искажения», описанную в этой главе. Ты можешь выполнить её основу из хорошего, чистого горного хрусталя. И она будет работать. Искажать свет, скрывать очертания. Но!

А теперь представь ту же линзу, выточенную из безупречного рубина. Не просто окрашенного кварца, а истинного рубина, рождённого в чреве вулкана под давлением, немыслимым для человеческого разума. Что мы имеем?

Во-первых, прочность. Сама суть драгоценного камня в тысячи раз устойчивее к магическим нагрузкам и физическим воздействиям. Твой артефакт из хрусталя может дать трещину от сильного удара или при попытке влить в него слишком много силы за раз. Рубин же выстоит.

Во-вторых, ёмкость. Драгоценный камень — не просто сосуд. Это глубокий колодец. В него можно влить, «запитать» в его структуру несравненно больше силы. Что это даёт? Время автономной работы! А после — он потребует меньше времени и сил на перезарядку, ибо основа не «протекает», а хранит.

И в-третьих, что важнее всего — качество эффекта. Искажение — это не просто смазывание контуров. Это игра со светом, с восприятием. Хрусталь будет «мутить» взгляд, создавать рябь. Рубин же, благодаря своей уникальной светопреломляющей способности, сделает это изящно, тонко, почти незаметно для самого носителя, но и для наблюдателя. Эффект будет не просто сильнее. Он будет лучше.

Не гонись за дешевизной, ученик. Гонись за совершенством. Каждый артефакт — это отпечаток твоей души в мире. Ты хочешь, чтобы этот отпечаток был сделан на грязном песке, который смоет первый же дождь? Или ты высечешь его в сапфире, чтобы он сиял, пережив века?

Серебро для порошка — только высшей пробы. Клей — лучший. Камни — только те, что поют тебе в руке, отзываясь на твой внутренний резонанс'.

Оторвался от страницы, и мой взгляд упал на мешочек с серебряным порошком и на заготовки для «Камней возвращения». По меркам Альдрика, это были материалы для новичков, а не для мастеров. Яшма — камень крепкий, красивый, но… просто камень. Не алмаз, не сапфир, не рубин. И серебро… Я взял щепотку порошка. Он был неплох, но «высшей пробы»? Вряд ли.

В голове зажглась новая, ясная цель, следующая после «заработать много золота»: «Найти и приобрести безупречные материалы». Это стоило бы целое состояние.

Милана, вдохновлённая чаевыми, решила, что сегодняшний обед станет особенным. Она даже напевала, помешивая бульон в огромном котле на кухне. Её коронное блюдо — баранина с травами. Всё шло как обычно: мясо томилось, лук золотился, но в кульминационный момент, когда потребовалась особая щепотка душистого тмина, рука служанки потянулась к приправе.

Кто-то переставил баночки во время утренней уборки, и теперь в руках Миланы оказался не тмин, а мелко перемолотый корень сон-травы — ингредиент, который иногда использовался, когда у баронессы случалась бессонница. Щедрая горсть отправилась в кипящий бульон. Милана довольно облизала ложку, попробовала… Вкус показался чуть сладковатым, но она списала это на новое сочетание специй.

Андрей, только что завершивший чтение трактата, набросился на обед с жадностью выздоравливающего. Он хвалил Милану, уплетал баранину за обе щеки и даже не заметил, как его веки начали тяжелеть где-то на пятой ложке. К концу трапезы он боролся со сном, но проиграл нокаутом. Голова мягко опустилась мимо пустой тарелки, издав при этом негромкий стук.

Милана, вошедшая убрать посуду, застыла в дверях с лицом, которое бывает только у человека, обнаружившего, что произошло что-то не то. Она открыла рот для крика, но из горла вырвался лишь сип.

В это самое время на сторожевой башне замка царило недоумение, граничащее с паникой. Барон Вальтер фон Хольцберг, по традиции, решил лично полюбоваться плодами своей экономической политики. Он поднялся на башню, предвкушая, как стройные колонны его караванов выходят из порталов, как суетятся селяне, как всё чётко работает.

Барон прильнул к смотровому окну… и ничего не увидел.

Портальная поляна была пуста. Абсолютно. Ни телег, ни лошадей, ни людей. И, что самое тревожное, ни одного портала. И никаких признаков мастера Андрея.

Вальтер протёр глаза. Поляна по-прежнему сиротливо зеленела в лучах полуденного солнца. Холодок пробежал по спине владетельного господина. Мысли заметались, как тараканы по кухне: «Где караваны? Где портальщик? Сбежал? Украли?»

— Стража! — гаркнул барон так, что каменные зубья башни, кажется, слегка осыпались. — Немедленно найти мастера!

Пока перепуганные стражники носились по замку, обшаривая каждый угол, барон метался по башне, сжимая кулаки. Планы по обогащению рушились на глазах. Без порталов — нет торговли. Нет торговли — нет золота.

Через пять минут запыхавшийся стражник доложил:

— Господин барон, мастер Андрей найден. Он жив, здоров… — стражник запнулся на мгновение, подбирая слова. — Он отдыхает после обеда. В своей комнате.

— Отдыхает⁈ — взревел барон. — А где, демоны его раздери, мои караваны⁈

— Полагаю, господин барон, они всё ещё находятся по ту сторону порталов. В Сальварии и Веленире. Ожидают открытия обратного прохода.

Барон открыл рот, чтобы разразиться новой тирадой, но вдруг осознал весь комизм ситуации. Он представил, как толпа людей, телеги, повозки, лошади застряли в двух разных городах, потому что их единственный билет домой мирно дрыхнет.

Из горла барона вырвался странный звук.

— Ррразбудить!

И тут его осенило.

— Лиану ко мне! Живо! — приказал он стражнику.

Через несколько минут перепуганная Лиана вбежала на башню.

— Слушай меня внимательно, девочка, — барон говорил быстро и жёстко, но без обычной своей язвительности. — Идёшь в комнату мастера Андрея. Что хочешь делаешь, но он должен проснуться. Поняла?

Лиана, побледнев, кивнула и пулей вылетела из башни.

Лиана домчалась до двери Андрея. Она вошла в комнату.

— Мастер Андрей! — позвала она тонким голоском. — Мастер, проснитесь.

Тишина.

— Мастер! Мастер Андрей! — в её голосе зазвучали истерические нотки. — Господин барон вас требует! Караваны! Проснитесь!

В ответ — только мерное посапывание. И тут до Лианы донёсся странный, едва уловимый, но очень знакомый запах. Запах баранины с травами. Тот самый, который сегодня готовила Милана.

В этот момент в комнату вошла Милана, в дрожащих руках которой была та самая банка с мелко перемолотым корнем сон-травы.

— Я… я… это не то… я хотела как лучше… — залепетала она.

Лиана всё поняла. Но как об этом доложить барону? Она вышла из комнаты, в которой спал мастер Андрей, и пошла на доклад.