Я пил суп, не отрывая от неё глаз. Этот нежный, самоотверженный уход трогал до глубины души. В её движениях не было ни рабской покорности, ни дежурной вежливости. Была простая, человеческая забота. Она искренне хотела облегчить моё состояние, и это было видно по каждому жесту — как вытирала мне уголок рта краем чистой салфетки, как её брови чуть сдвигались, когда я чуть замедлялся.

«Она действительно заботится», — промелькнула мысль, и я впервые посмотрел на неё не как на служанку, а как на Лиану. Милую, живую девушку с умными глазами и добрым сердцем.

Когда плошка опустела, я с благодарностью кивнул. Голос был ещё слабым, хрипловатым.

— Спасибо.

Она убрала посуду, и я обратил внимание: в комнате стоял новый, крепкий стол, точно такой же, как прежний. Заменили быстро.

— Мастер, как вы себя чувствуете? Голова болит? — спросила она.

Я прислушался к своим ощущениям. И с удивлением, а затем и с радостью констатировал: рана на голове не болела. Совсем. Было лишь лёгкое, едва заметное тянущее ощущение под повязкой. Эта мазь… она и правда творила чудеса. Но хорошее на этом заканчивалось. Тело чувствовалось чужим, тяжёлым, налитым свинцом. Казалось, что каждая косточка ныла, как после долгой и изматывающей болезни, а в мышцах была слабость, как после тяжёлой физической работы.

— Всё хорошо, — сказал я, и это была не совсем правда, но и не ложь. — Голова не болит, слава той мази. Чувствую слабость, но… ничего страшного. Полежу, отдохну, приду в норму.

В этот момент в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась.

В комнату вошёл барон Вальтер фон Хольцберг.

Его взгляд, быстрый и всеохватывающий, скользнул по мне, по Лиане, по новому столу. Никаких слов не потребовалось. Лиана, замершая на мгновение, как птичка под взглядом ястреба, мгновенно сделала реверанс и бесшумно выпорхнула из комнаты, оставив нас наедине.

Барон подошёл к кровати, отодвинул стул и присел. Его поза была неформальной, почти отеческой. Он смотрел на меня не как сюзерен на подчинённого, а с какой-то задумчивой, оценивающей внимательностью.

— Как чувствуете себя, мастер Андрей? — спросил он. В его голосе не было ни укора, ни раздражения. Просто вопрос. И мне даже показалось — искренний.

— Спасибо, господин барон. Сейчас уже лучше. Немного поел. Голова не болит. Чувствую небольшую слабость, но думаю, скоро пройдёт.

— Это хорошо, — сначала сказал барон, затем помолчал, обдумывая следующую фразу. — Но всё же за уничтоженную мебель я с тебя удержу три обола. И не смотри на меня таким взглядом, — в его глазах мелькнула едва уловимая искорка. — Мебель денег стоит.

Я и не смотрел никак. Просто пытался понять, шутит он или говорит всерьёз.

— Конечно, я мог наложить на тебя штраф из-за сорванных переходов торговых караванов, — продолжил барон, и его голос стал серьёзнее. — Даже больше скажу: караван с рудой для меня был очень важен. Уважаемый купец в портовом городе ожидал поставку. Но я понимаю, что злого умысла у тебя не было. С одной стороны. А с другой стороны, ты проигнорировал мою просьбу — без охраны не покидать территорию замка. Вот и случилось то, что случилось.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

— Кстати, поведай мне, пожалуйста, что же всё-таки произошло такого, что заставило тебя покинуть замок и попасть в… неприятность?

— Уважаемый барон, — начал я медленно, подбирая слова. — Так сложилось, что во время практики в магической академии я работал портальщиком в столице и завёл некоторые связи. Не буду от вас скрывать, что они позволили мне стать членом гильдии портальщиков. Да, господин барон, и соответствующий жетон у меня имеется.

Барон слегка кивнул, побуждая меня к продолжению рассказа.

— Так вот, в связи с не совсем понятной ситуацией — по поводу нападения на меня и обращения к вам о моей выдаче — я намеревался через эти самые связи в гильдии разузнать, в чём суть вопроса о моём «захвате». Кто хочет меня заполучить, какие цели преследует. Вообще — разобраться. Я предпринял определённые действия, заплатил за помощь в решении вопроса… И при моём повторном посещении столицы на меня напали.

Я замолчал, глотая подступивший к горлу ком. Воспоминания о том предательском взгляде, о свисте сети, о тупой боли от удара — всё это нахлынуло с новой силой.

— Но самое неприятное… Я видел там моего доверенного человека. Он был там. И никто иной, как он, предал меня. Несмотря на наши, как мне казалось, вполне хорошие, доверительные отношения и взаимовыгодное сотрудничество. Это… это очень сильно ранит. Такое коварство, такое злодейство… что заставляет терять веру в людей.

Барон выслушал меня молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Он некоторое время обдумывал услышанное, а затем начал говорить с такими отеческими, почти мягкими интонациями, каких я от него ещё не слышал.

— Андрей. Так случается. И на вполне хорошего человека могут свалиться довольно сложные обстоятельства. Под угрозой — жизни и здоровья не только его, но и его родственников. Угрозы, неприятности со старшинами гильдии… Могущественные люди знают, как эти обстоятельства обрушить на человека, сломав его. Конечно, не исключено, что он был просто подкуплен. Но и исключить угрозы его близким мы не можем. Поэтому вот так, сразу, записывать всех в предатели, в бездушных и коварных негодяев, нельзя.

Он тяжело вздохнул.

— Но одновременно с этим… я очень рад, что ты, Андрей, остался жив и здоров. Относительно. И пусть это будет тебе уроком. Отдыхай и восстанавливайся. Но сегодня. А завтра я надеюсь, что ты приступишь к своим обязанностям.

В его словах звучал уже не совет, а мягкое, но не допускающее возражений указание.

— Я буду в порядке, господин барон, — ответил я, чувствуя, как слабость снова накатывает волной. — Завтра исполню все договорённости.

Барон кивнул, удовлетворённо, встал и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

«Урок». Какое удобное слово. Оно снимает ответственность с учителя и всю тяжесть взваливает на ученика. «Сложные обстоятельства». «Нельзя всех записывать в предатели». Мудро, барон. Очень мудро и по-отечески. Почти убедил.

Но от этого не легче. От слов барона в груди не рассеялся холодный, тяжёлый ком. Предательство Олдена било не по планам, а по чему-то более глубокому, по остаткам той, старой веры в хоть какую-то предсказуемость этого мира. Я доверял ему. Видел в нём коллегу, может, не друга, но союзника. А он… он просто посмотрел на меня. И в его взгляде не было ни угрозы, ни мольбы о прощении. Был холодный расчёт. Он взвесил риски и выгоды и просто указал на меня пальцем. Как на вещь.

И барон, со всей своей мудростью, не смог выжечь эту горечь. Он лишь присыпал её пеплом благоразумных слов.