— Да это же грабёж! — вырвалось у меня.

Юрген лишь развёл руками, его соболезнующее выражение лица было слишком хорошо отрепетированным.

— Мастер, да я же со скидкой брал! Значительной! Торговался, как за последнюю рубаху! Мне продавец так и сказал: «Товар не скоропортящийся. Надолго хватит. На много-много изделий». Клея вам на год, порошка — на два. Кистей — завались! Всё с расчётом, чтоб по сто раз не бегать.

Я задумался, прикидывая в уме. Объём клея и вес порошка и вправду были колоссальными. Сравнивать с теми крохами, что я купил в Веленире за тридцать шесть оболов, было некорректно. Но сумма всё равно резала глаз. Однако что поделать?

— Ладно, — сдался я с тяжёлым вздохом. — Рассчитаемся.

Тут мне пришлось испытать новый приятный фокус. Я сосредоточился на образе кошелька с оболами, сунул руку в правый карман мантии — и он буквально сам прыгнул мне в ладонь. Точно так же, как кирпичи из сумки. Первый раз это было волшебно. На второй — я уже отметил свершившийся факт с удовлетворением профессионала.

Я отсчитал нужную сумму, щедро добавив несколько сиклей. Юрген, получив плату, поблагодарил и, наконец, удалился, оставив меня наедине с горой новых ингредиентов.

Я посмотрел на разложенное добро, потом на опустевшие кошельки. Вывод напрашивался сам: срочно нужно компенсировать потраченное. Взял в руки одну новую сумку, осмотрел и положил её на стол. Раскрыл трактат магистра Альдрика на нужной странице.

Замешав свежий состав из клея и серебряного порошка, я приступил к начертанию первой вязи на внутренней стороне сумки. И, знаете, показалось, что пошло легче. Как говорится, рука уже набилась. Подшивание драгоценного камня — маленького граната из конверта — тоже много времени не заняло. На всякий случай я ещё раз склонился над трактатом, сверяя каждую руну на правильность начертания. И только после этого, ухватив тонкую струйку силовых нитей, мягко влил её в серебряные линии. Готово.

Первая сумка была отложена в сторону, и я, воодушевлённый кажущейся скоростью, достал следующую. Повторил все процедуры: начертание, проверка, камень, насыщение силой. К третьей сумке я приступил уже на автомате, движения были чёткими, но когда дошёл до последнего этапа — вливания силы — почувствовал, как на меня наваливается усталость. Не физическая, а какая-то… ментальная. Закончив, я откинулся на спинку стула, вращая шеей и разминая плечи. Отметил, что не только спина затекла, но и глаза будто устали, в них появилась лёгкая резь.

И тут до меня дошло — в комнате почти стемнело. Я так увлёкся, что не заметил, как солнце село. И в этот момент раздался стук в дверь.

Вошла Лиана. В её руках был знакомый тяжёлый медный подсвечник с тремя толстыми свечами, горевшими ровным, тёплым светом.

— Простите, мастер, — тихо сказала она. — Подумала, вам свет потребуется.

«Подумала», — прошептал я про себя, но на этот раз без раздражения, а с лёгким удивлением и даже благодарностью. Это было вовремя. Очень вовремя.

— Спасибо, Лиана.

Она поставила подсвечник на стол, рядом с трактатом, и вышла, оставив меня в круге живого света. Я взглянул на четвёртую, последнюю сумку. Вдохнул полной грудью и взялся за кисть.

И вот тут началось. Мне показалось, что четвёртая сумка отняла у меня несоразмерно много времени. Даже под достаточно ярким светом линии ложились медленнее, рука дрогнула пару раз, и приходилось тут же выправлять контур, постоянно сверяясь с трактатом. Но я упрямо довёл дело до конца. Вывел последний завиток, подшил последний камушек и пропустил через готовую вязь финальную струйку магии.

Готово. Всё.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя себя выжатым, как лимон. Желание что-либо делать дальше пропало напрочь. Вообще.

На следующий стук в дверь я отреагировал уже просто скупым: «Да».

Вошла Милана. С подносом. И только сейчас я осознал, что дико голоден. Запахи ударили в нос, пересиливая даже запах свечного воска и клея. Овощное рагу с мясом, от которого шёл душистый пар, тарелочка с рубленой зеленью и свежими овощами, кувшинчик и… тарелка с румяными пирожками.

«Нет, не хочу», — мелькнула первая мысль, продиктованная чистой ленью. Но желудок предательски заурчал, подтверждая старую поговорку: аппетит приходит во время еды. Вернее, во время созерцания еды. Я действительно потратил кучу сил, и тело требовало компенсации.

Я съел всё. С такой жадной, сосредоточенной быстротой, что самому потом стало немного страшно. Но, чёрт возьми, это было невероятно вкусно! Рагу таяло во рту, пирожки хрустели, а квас бодрил. И тут в голове промелькнуло: не зря я тогда дал Милане те медяки. И результат, как говорится, был прямо здесь, на столе.

Наевшись, я ощутил прилив удовлетворения, но его тут же сменил деловой вопрос. Нужно как-то обменять эти сумки на золото. Одну золотую крону за штуку — значит, четыре кроны. Это полностью перекрывало мои сегодняшние траты, да ещё и оставляло гору ингредиентов на будущее. Мысль приятно согревала. Но откладывать этот вопрос до завтра не хотелось. Я стал раздумывать, под каким предлогом можно попасть к барону в такой поздний час.

И словно по волшебству, в дверь снова постучали. На этот раз я уже ждал, что это за посудой вернётся Милана, и отреагировал добродушно: «Входите!»

Но в комнату вошёл Ганс. В его руках был мой трофейный арбалет и обтянутый кожей колчан, из которого торчали болты.

— Добрый вечер, мастер Андрей, — как всегда, бесстрастно произнёс Ганс. — Оружейник барона осмотрел и привёл в порядок ваш трофей. Заменил один изношенный штифт, подтянул тетиву. В колчане — десяток болтов. Если желаете, можете осмотреть.

Он поставил арбалет и колчан на край стола, рядом с готовыми сумками. Усталость моя на мгновение отступила перед любопытством. Я взял арбалет. Он был тяжёлым, солидным, в руках лежал как влитой.

— Спасибо, — сказал я. — А как… его правильно взводить?

Ганс, не меняясь в лице, сделал шаг вперёд.

— Позвольте показать. Это модель с стременем. — Он взял арбалет из моих рук, перевернул и показал на металлическую скобу у самого основания. — Ногу сюда. Упритесь. Тянете на себя, используя силу спины и рук. Попробуйте.

Я последовал его инструкциям. Поставил арбалет на пол, просунул ногу в стремя. Потом взялся за тетиву. И понял, почему Ганс говорил о спине. Тетива не поддавалась. Она была тугой. Я упёрся, напряг все мышцы, почувствовал, как наливаются кровью лицо и шея. Тетива медленно, миллиметр за миллиметром, поползла назад, пока не щёлкнула, зацепившись за замок.

Я выпрямился, тяжело дыша. Руки дрожали от непривычного усилия.

— Чёрт… — выдохнул я. — И тот наёмник верхом на коне это сделал? Одной рукой?

— Похоже, у покойного была немалая сила, — сухо констатировал Ганс. — Вам повезло, что он так легко расстался с оружием.