Все следующее утро погода почти не менялась, а Хартфилд оставался во власти печали и одиночества, но после полудня ненастье отступило: ветер, сделавшийся мягче, разогнал облака, выглянуло солнце, снова наступило лето. Эта перемена внушила Эмме нестерпимое желание скорее выйти из дому. Те изысканные картины, тонкие запахи и упоительные ощущения, которые дарит нам безмятежная сверкающая природа после бури, никогда не привлекали ее более, чем теперь, ибо она надеялась, что и к ней возвратится утраченный покой. Вскоре после обеда пришел мистер Перри, пожелавший посвятить свободный час беседе с мистером Вудхаусом, и Эмма поспешила в кустарниковую аллею. Мгновенно ощутив прилив свежих душевных сил и некоторое облегчение от мрачных мыслей, она успела лишь пару раз пройтись из стороны в сторону, прежде чем увидала мистера Найтли, направлявшегося к ней. До сего момента она не знала о его возвращении из Лондона и еще секундой раньше думала, что он, верно, находится не менее чем в шестнадцати милях от Хайбери. Внезапное его появление взволновало ее, однако она сделала все возможное, чтобы он ничего не заметил.

Через полминуты они уже обменивались тихими принужденными приветствиями. Эмма спросила, как поживают их общие родные, и узнала, что все они здоровы. Давно ли мистер Найтли покинул Брансуик-сквер? Только нынче утром. Тогда ему, должно быть, случилось попасть под дождь? Да. Тем не менее теперь он желал прогуляться вместе с Эммой. Заглянув в гостиную и увидев, что мистер Вудхаус в нем сейчас не нуждается, он предпочел выйти в парк. Ни взгляд, ни голос мистера Найтли не показались Эмме веселыми. Руководимая собственными страхами, она подумала, что он, вероятно, сообщил брату о своем намерении жениться и теперь страдал от того, как это сообщение было принято.

Они зашагали рядом. Мистер Найтли молчал, но часто бросал на Эмму такие взгляды, будто стремился прочесть, о чем она думает, на ее лице. Она сама, однако, вовсе не хотела этого. У нее зародилось еще одно подозрение: не о любви ли к Харриет он хочет с ней говорить и не ждет ли, что она подтолкнет его к откровенности. Нет, пускай начинает сам. Хотя это молчание так тягостно и так несвойственно ему… Поразмыслив, Эмма решилась и, сделав попытку улыбнуться, произнесла:

— Покамест вы отсутствовали, в наших краях произошло нечто такое, чему вы удивитесь.

— В самом деле? — тихо спросил мистер Найтли, взглянув на нее. — И какого же рода это происшествие?

— О, самого приятного! Помолвка!

Выждав несколько секунд, чтобы удостовериться, не желает ли она сказать что-нибудь еще, он ответил:

— Ежели вы имеете в виду мисс Фэрфакс и мистера Фрэнка Черчилла, то я уже знаю об этом.

— Но откуда? — удивилась Эмма, обратив к мистеру Найтли вспыхнувшее лицо: ей вдруг пришло в голову, что по пути в Хартфилд он мог заглянуть к миссис Годдард.

— Мистер Уэстон писал мне в Лондон по делам прихода, вот и сообщил.

Испытав облегчение, Эмма уже спокойнее сказала:

— Вы, наверное, удивились меньше, чем любой из нас, поскольку и раньше подозревали… Я не забыла, что вы и меня пытались предостеречь. Мне следовало бы прислушаться к вам, но… — Эмма вздохнула и поникшим голосом закончила: — Как видно, мой удел — слепота.

Некоторое время они оба молчали, и она было подумала, что не пробудила в мистере Найтли никакого интереса своими сетованиями, но он вдруг взял ее руку в свою, прижал к сердцу и тихо, но с большим чувством произнес:

— Вашу рану, моя дорогая Эмма, залечит время. Зная ваш ум и вашу любовь к отцу… Нет, вы не позволите себе… — Он снова сжал ее руку и еще тише, прерывающимся голосом промолвил: — Чувства искренней дружбы… Ах какая подлость! До чего же редкостный он мерзавец! — После этих слов мистер Найтли овладел собою и заключил громче и тверже: — Он скоро уедет. Скоро они оба будут в Йоркшире. Ну а ее мне жаль: она заслуживает лучшей доли.

Эмма поняла, что он имеет в виду, и, обуздав радостный трепет, вызванный такой нежной заботой, ответила:

— Вы очень добры, но ошибаетесь, и я должна вывести вас из заблуждения. В сочувствии подобного рода я вовсе не нуждаюсь. По причине моей слепоты я вела себя с ними так, что вечно буду стыдиться: я наделала и наговорила много глупостей, — но других оснований сожалеть о моем неведении у меня нет.

— Эмма! Правда ли это? — воскликнул мистер Найтли в волнении, но тотчас обуздал себя: — Нет-нет, я понимаю… Простите… Уже этими вашими словами вы в достаточной мере обрадовали меня. Жалеть о нем в самом деле не стоит, и вскорости, я надеюсь, вы поймете это не только разумом. Слава богу, если чувства ваши задеты несильно. Признаться, по тому, как вы держались, я не мог определить, что у вас на сердце, однако вы явно отличали Фрэнка Черчилла, а я не считал его достойным этого. Он не заслуживает называться мужчиной. Между тем именно ему досталась такая чудесная девушка! Ах Джейн, она будет с ним несчастна!

— Мистер Найтли, — произнесла Эмма, стараясь казаться бодрой, но на деле несколько растерянная. — Положение мое совершенно необычайно. Я не могу допустить, чтобы вы продолжали неверно думать обо мне. Если причиной этой ошибки стало мое поведение, то должна признаться вам в совершенном безразличии к тому, о ком мы говорим, причем признаться с неменьшим стыдом, чем обыкновенно испытывает женщина, признаваясь в обратном. Как бы то ни было, это так.

Мистер Найтли выслушал Эмму в полном молчании. Ей хотелось скорее получить от него ответ, но он не отвечал. Она подумала, что, вероятно, сказала недостаточно для того, чтобы заслужить снисхождение, и пусть ей нелегко было решиться еще сильнее принизить себя в его глазах, все же продолжила:

— Сколько-нибудь существенного оправдания у меня нет. Знаки внимания Фрэнка Черчилла мне льстили, и я позволяла себе благосклонно их принимать. Эта ошибка стара, заурядна и совершалась сотнями других женщин, но оттого она не менее простительна для той, которая, подобно мне, желает прослыть понимающей всех и вся. Многие обстоятельства способствовали искушению: Фрэнк Черчилл — сын мистера Уэстона, он долго пробыл в Хайбери и всегда мне нравился, ну а главное… — Эмма вздохнула. — Сколько бы оправданий я себе ни находила, на первом месте будет стоять одна причина: его комплименты тешили мое тщеславие, потому-то я их и принимала, отнюдь не придавая им особенного значения. В знаках его внимания я давно уже усматривала лишь привычную игру, которая ни к чему меня не обязывала. Он навязал ее мне, но чувств моих не ранил, ибо я никогда его не любила. Ну а теперь я, кажется, в самом деле неплохо его понимаю: он хотел не меня увлечь, а скрыть свои чувства к другой. Фрэнк Черчилл старался ввести в заблуждение всех вокруг, а я, казалось бы, являла ему самую благодатную почву для обмана, однако не обманулась. Мне повезло. Так или иначе, я избежала опасности.

Эмма надеялась, что хотя бы теперь мистер Найтли ей ответит: назовет ее поведение если не простительным, то по меньшей мере понятным, — но он все молчал, погруженный, насколько она могла судить, в глубокое раздумье. Наконец он посмотрел на нее и довольно спокойно сказал:

— Я всегда придерживался невысокого мнения о Фрэнке Черчилле, но, вероятно, недооценивал его, поскольку знал лишь поверхностно. Если даже до сих пор я не ошибался, то, пожалуй, он еще способен перемениться к лучшему: с такой женой это вполне возможно. У меня нет причин желать ему зла, а ради той, чье благополучие будет зависеть от его нрава и его поступков, я, безусловно, готов пожелать и добра.

— Я не сомневаюсь в том, что они будут счастливы, — сказала Эмма. — Думаю, они очень глубоко и искренно любят друг друга.

— Он счастливец! — с чувством произнес мистер Найтли. — Так молод: всего двадцать три года. Обыкновенно в таком возрасте выбор мужчины оказывается неверным, а он получил от судьбы такой подарок! Удостоиться любви такой девушки! Любви бескорыстной, ибо натура Джейн Фэрфакс чужда всякой корысти. Во всех отношениях она для него идеальная пара — в глазах света, хочу я сказать. Происхождение, привычки, манеры — все сходится. Лишь в одном он имеет перед нею преимущество, и, поскольку чистота ее сердца не подлежит сомнению, это преимущество должно только увеличивать его радость, ибо позволяет ему дать ей то единственное, в чем она испытывала недостаток. Всякий мужчина желает ввести жену в лучший дом, чем тот, который она оставила, и, ежели это ему удается, однако не на этом зиждется ее любовь к нему, он может почитать себя счастливейшим из людей. Фрэнк Черчилл — сущий баловень фортуны. Все оборачивается ему во благо. На водах он встречает девушку и добивается от нее ответных чувств, да еще столь сильных, что она готова терпеть даже небрежение с его стороны. Если бы он сам и все его родные обошли целый свет в поисках жены для него, то и тогда им было бы не найти лучшей. Ему мешала тетушка, но вот она умерла. Теперь остается лишь объявить о помолвке. Друзьям не терпится способствовать его счастью. Он злоупотребил их доверием, но они рады его простить. Вот уж поистине счастливец!