После обеда дамский кружок распался на две отдельные пары, чему Эмма не сумела помешать. Миссис Элтон с такой бестактной настойчивостью завладела Джейн Фэрфакс, пренебрегая хозяйкой дома, что последней почти ничего не оставалось, кроме как беседовать с миссис Уэстон или вовсе молчать. Жена викария никому не давала выбора. Стоило Джейн на какое-то время ее остановить, она тут же принималась говорить снова. И хотя беседа велась большей частью полушепотом (особенно со стороны миссис Элтон), Эмма не могла не слышать, о чем идет речь. Почта, опасность простуды, доставка писем, дружеские услуги — вдоволь наговорившись обо всем этом, пасторша избрала новый предмет, который, вероятно, пришелся мисс Фэрфакс еще менее по вкусу, чем предыдущие. Миссис Элтон принялась расспрашивать о месте, которого Джейн для себя искала, и уверять ее в собственном желании непременно помочь:

— Уже настал апрель! Я начинаю о вас беспокоиться. Ведь не успеем мы оглянуться, как придет июнь.

— Но я не задавалась целью найти место к июню или к другому определенному месяцу. Я просто решила ждать до лета.

— Так у вас еще нет ничего на примете?

— Я пока ничего и не искала. Сейчас я не хочу этого делать.

— Ах, милочка, начинать всегда следует заблаговременно. Вы не представляете себе, до чего нелегко найти именно то, чего бы хотелось.

— Я не представляю? — воскликнула Джейн, тряхнув головой. — Дорогая миссис Элтон, разве кто-нибудь мог думать об этом больше, чем я?

— Но вы не знаете света, как знаю его я. Вам неизвестно, сколько претенденток отыскивается на всякое хорошее место. Пока жила в «Кленовой роще», я видела множество примеров. У миссис Брэгг, кузины мистера Саклинга, отбою не было от кандидаток. Всем хотелось заполучить место гувернантки в ее семье, ведь она вращается в самом изысканном обществе. Восковые свечи в классной — многие даже и не мечтают о таком! Ежели выбирать из всех домов Королевства, то я, как нигде, желала бы видеть вас в ее доме.

— Полковник и миссис Кэмпбелл намерены возвратиться в город к Иванову дню. Некоторое время я должна буду провести с ними: уверена, что они об этом попросят, — и только потом, вероятно, смогу вполне собой располагать. Посему прошу вас пока не утруждать себя наведением справок.

— Утруждать? Ох уж эта ваша щепетильность! Вы боитесь меня затруднить, но, уверяю вас, дорогая моя Джейн, Кэмпбеллы едва ли могут быть более озабочены вашей будущностью, чем я. На днях я напишу миссис Партридж и строго-настрого велю, чтобы держала ухо востро и тотчас дала знать, ежели подвернется что-нибудь подходящее.

— Я вам признательна, но прошу вас не говорить ей обо мне, покуда не настала пора. Не хочу никого обременять.

— Но, милое мое дитя, время не стоит на месте. Нынче уже апрель, скоро наступит июнь, за ним и июль, а задача наша не из легких. Ах как вы забавляете меня своей неопытностью! Такое место, какого вы достойны и на каком ваши друзья желают вас видеть, не всегда бывает свободно и не так-то просто его получить. Нет, начинать наводить справки нужно немедля.

— Прошу прощения, мэм, но я не намерена этого делать. Я и сама пока ничего предпринимать не буду, и не хотела бы, чтобы кто-то что-либо предпринимал без моего согласия. Я начну искать место тогда, когда назначу себе срок. Долгого ожидания я не боюсь. В Лондоне есть конторы, обратившись в которые можно быстро что-нибудь получить. Там, знаете ли, продают людей — если не плоть их, то ум.

— Ах, помилуйте! «Продают плоть»! Какие вещи вы говорите! Ежели вы имеете в виду торговлю рабами, то уверяю вас: мистер Саклинг всегда был, можно сказать, сторонником отмены рабства.

— Нет, я не имела в виду торговлю рабами, — ответила Джейн. — Поверьте, я думала лишь о торговле гувернантками. Те, кто ею занят, разумеется, не несут на себе такого бремени вины, которое лежит на работорговцах, но меньше ли страдают жертвы, я, пожалуй, не знаю. Я лишь хочу сказать, что есть конторы по найму, и, обратившись туда, я, без сомнения, очень быстро получу какое-нибудь место.

— «Какое-нибудь место»? — ужаснулась миссис Элтон. — Быть может, оно удовлетворило бы вас саму (мне известна ваша скромность), но не ваших друзей. Они не допустят, чтобы вы приняли первое попавшееся предложение и оказались в заурядном семействе, которое не вращается в высшем свете и не может себе позволить жить на широкую ногу.

— Очень вам обязана, но к роскоши я совершенно равнодушна. Я вовсе не стремлюсь попасть в богатый дом. Напротив, мое унижение, полагаю, станет от этого еще больше. Чем сильнее неравенство, тем тяжелее мне придется. Служить в семье джентльмена — это все, чего я хочу.

— О, я вас знаю, знаю! Вы со всем готовы примириться. Я же буду несколько более придирчива, и добрые Кэмпбеллы, уверена, со мной согласятся. Ваши удивительные таланты дают вам право вращаться в высших кругах. Одних музыкальных ваших умений довольно, чтобы вы могли назначать свои условия, иметь столько комнат, сколько пожелаете, и проводить в обществе хозяев дома столько времени, сколько вам угодно. Вернее… если б вы играли еще и на арфе, тогда бы вам непременно было позволено все это. Однако, помимо игры на фортепьяно, вы ведь еще и чудесно поете. Да, я уверена, что и без арфы вы можете себе позволить выбирать. Ни мне, ни Кэмпбеллам не видать покоя, пока вы не устроитесь с почетом и всеми удобствами.

— Для меня любое место гувернантки столь же почетно, сколь и удобно. Нет нужды отличать одно от другого. Как бы то ни было, я убедительно прошу вас в настоящее время ничего для меня не искать. Я чрезвычайно признательна вам, миссис Элтон, признательна всем, кто мне сочувствует, но до лета решительно не хочу наводить никаких справок. Еще два-три месяца я пробуду там, где я есть, и той, кто я есть.

— Я, поверьте, тоже не шучу, — возразила миссис Элтон задорно. — Я сама буду настороже и всем друзьям своим велю зорко следить за тем, чтобы ни одна действительно завидная вакансия не была нами упущена.

Разговор все продолжался и продолжался в этом духе до тех самых пор, пока в комнату не вошел мистер Вудхаус, явив новый предмет для тщеславной болтовни миссис Элтон. Эмма слышала, как она все тем же полушепотом сказала Джейн:

— Ах, вот и наш милый старенький кавалер! Только подумайте, до чего это галантно — выйти к нам, дамам, прежде всех других джентльменов. Славное создание! Верьте мне, я его обожаю. На мой взгляд, такая причудливая старомодная учтивость куда лучше нынешней развязности, которая временами вызывает во мне отвращение. Слыхали бы вы, с какими речами наш добрый старичок адресовался ко мне за обедом! Я, право, даже стала опасаться, как бы мой caro sposo не приревновал. Я определенно пользуюсь особым расположением мистера Вудхауса: он и платье мое заметил. А нравится ли оно вам? Это выбор Селины. Красиво, полагаю, но не слишком ли богато украшено? Терпеть не могу чересчур пышных туалетов — вычурность в одежде меня прямо-таки страшит. Теперь мне, однако, приходится украшать себя, ведь все этого ждут: новобрачная, знаете ли, должна иметь подобающий вид, — но сама я предпочитаю одеваться просто. Мне куда приятней носить скромное платье, нежели роскошное. Полагаю, я в меньшинстве. Простоту ценят немногие: всем подавай блеск и пышность. Вот так же, как и это платье, я хотела бы отделать другое — серебристо-белое, поплиновое. Как по-вашему, хорошо ли будет?

Вскоре после того как все общество вновь собралось в гостиной, вошел мистер Уэстон. Он возвратился домой под вечер и, отужинав, пешком отправился в Хартфилд. Его появления давно ждали, и сюрпризом оно не стало, однако принесло немало радости. Мистер Вудхаус был теперь почти в той же мере счастлив, в какой обеспокоился бы, если б новый гость пришел раньше. Один лишь Джон Найтли пребывал в немом удивлении, до глубины души потрясенный тем, что человек, целый день хлопотавший в Лондоне, пожертвовал возможностью провести тихий вечер дома, отправившись на своих двоих за полмили в чужое имение, с тем чтобы на ночь глядя оказаться в смешанной компании, терпеть шум да еще и силиться быть учтивым. На взгляд Джона Найтли, тому, кто с восьми утра находился в движении, на исходе дня лучше бы лечь в постель; тому, кто с утра разговаривал, лучше бы теперь помолчать; тому, кто толкался в толпе, лучше бы остаться наедине с самим собой. Неужели человек мог по доброй воле покинуть уютный свой очаг и вновь устремиться во внешний мир под покровом холодных и слякотных апрельских сумерек? Благо бы еще собирался вместе с женой поскорее возвратиться домой, но на деле его появление могло скорее продлить вечеринку, нежели ускорить ее окончание. В недоумении взглянув на мистера Уэстона, Джон Найтли пожал плечами и произнес: