Обдумав то, что ее волновало, и приведя свои мысли в порядок, Эмма зашагала к дому с намерением отдать все силы ободренной души заботе о двух маленьких мальчиках и их дедушке, как вдруг большие железные ворота отворились и в парк вошли два человека, которых она сегодня никак не ожидала увидеть вместе, — Фрэнк Черчилл под руку с мисс Смит. По всей видимости, произошло нечто чрезвычайное. Харриет, бледная как мел, выглядела испуганной, и Фрэнк пытался ее приободрить. Ворота отстояли от крыльца менее чем на двадцать ярдов, и спустя минуту все трое вошли в дом. Едва перешагнув порог, Харриет упала в кресло и лишилась чувств.
Если молодая леди потеряла сознание, то скоро вновь его обретет. Последуют вопросы и удивленные возгласы. Такие моменты неизвестности будоражат воображение, но длятся недолго. В считаные минуты Эмма уяснила себе всю суть дела.
Мисс Смит и мисс Бикертон, другая квартирантка миссис Годдард, тоже присутствовавшая на балу, решили вместе прогуляться и вышли на ричмондскую дорогу, обыкновенно достаточно людную и потому безопасную. На сей раз, однако, барышням не повезло. Миновав Хайбери и пройдя еще с полмили, они достигли крутого поворота, за которым на протяженном участке, с обеих сторон затененном вязами, не было видно ни одной живой души. Вскоре юные леди различили на небольшом расстоянии от них, впереди и немного в стороне от дороги, расположившийся на островке дерна цыганский табор. В довершение к этому им навстречу выскочил с протянутой рукой ребенок, явно наблюдавший за дорогой. Мисс Бикертон, ужасно испугавшись, пронзительно закричала и, увлекая за собой приятельницу, взбежала вверх по крутой насыпи, а затем перелезла через невысокую изгородь и кратчайшим путем устремилась в Хайбери. Харриет не поспевала за подругой: после вчерашних танцев ноги не слушались. После первой же неудачной попытки преодолеть препятствие ее сковала судорога. Она так и осталась стоять на дороге, полумертвая от ужаса.
Вероятно, бродяги и не стали бы нападать на барышень, если бы те оказались храбрее, но не воспользоваться беспомощностью Харриет не могли. На нее тут же набросились полдюжины ребятишек, предводительствуемые грузной женщиной и мальчишкой-подростком. Все они ужасно шумели, и если даже не говорили ничего особенно грубого, то глядели очень дерзко. Харриет, испугавшись пуще прежнего, тотчас согласилась дать им денег: достала шиллинг и взмолилась, чтобы ее отпустили с миром. Судорога у нее уже почти прошла, и она потихоньку зашагала прочь, но кошелек перепуганной барышни не давал покоя бродягам, и они окружили ее, чтобы забрать остальное.
В этот момент и увидел мисс Смит Фрэнк Черчилл: девушка дрожала от страха, что-то умоляюще бормотала, а цыгане кричали и нахально требовали денег. По счастливому стечению обстоятельств его отъезд из Хайбери был немного отсрочен, потому-то он и оказался неподалеку в критическую минуту. Желая насладиться приятностью утра, он отправил кучера с лошадьми другой дорогой, чтобы встретиться с ними через милю-две, а сам решил прогуляться. По пути ему пришлось на пару минут заглянуть к мисс Бейтс (возвратить ножницы, взятые у нее накануне), вследствие чего он покинул деревню чуть позже, чем предполагал. Так как шел он пешком, цыгане не замечали его, покуда не приблизился. Теперь женщина и мальчишка сами испытали тот страх, который внушили Харриет. Когда бродяги в ужасе разбежались, Харриет, еще не придя в себя, схватила за руку своего спасителя и, собрав последние силы, кое-как добрела до Хартфилда. Фрэнк Черчилл сам решил привести ее сюда, ибо не знал, где она живет.
Такова была вся история, рассказанная им и дополненная Харриет. Увидав, что ей сделалось лучше, он принужден был откланяться, потому что уже потерял много времени и более не мог медлить ни минуты. Эмма проводила его изъявлениями искренней благодарности от своего лица и от лица подруги, обещав сообщить миссис Годдард о счастливом спасении подопечной, а мистеру Найтли — о таборе, расположившемся близ Хайбери.
Если видный молодой человек и милая барышня оказываются соединены подобными обстоятельствами, то даже в самое холодное сердце и самый прозаический ум едва ли могут не закрасться определенные мысли. Будь на месте Эммы ученый муж, грамматик или даже математик, то и он, увидав Харриет и Фрэнка вместе и выслушав их рассказ, непременно бы подумал, что сложившиеся обстоятельства весьма способствуют пробуждению в молодых людях интереса друг к другу. Ну а Эмма, юная леди с развитым воображением, и вовсе загорелась этой мыслью, которая, кстати сказать, уже посещала ее прежде.
Случай был поистине исключительный! Сколько Эмма себя помнила, ни с ней, ни с какой-либо другой хайберийской барышней не происходило ничего подобного. И вот теперь пережить пугающую встречу довелось не кому-нибудь, а именно Харриет, и именно в тот час, когда Фрэнк Черчилл оказался рядом, чтобы ее спасти! Поистине удивительное и многообещающее стечение обстоятельств — особенно если учесть душевное состояние обоих молодых людей: Фрэнк боролся с чувствами к ней, а Харриет выздоравливала от ослепления мистером Элтоном. Все как будто бы складывалось как нельзя лучше: такое происшествие не могло не расположить Харриет и Фрэнка друг к другу.
На протяжении нескольких минут, покуда мисс Смит не вполне еще пришла в себя, между ее спасителем и Эммой все же произошел короткий разговор. Рассказывая о том, какой ужас охватил Харриет, как наивно она просила бродяг не причинять ей вреда, как сжала в своих ладошках его руку, он был преисполнен сочувствия к бедняжке, но вместе с тем весел и доволен, а напоследок, когда Харриет очнулась и сама поведала о случившемся, с жаром побранил безрассудство мисс Бикертон. Теперь все должно было идти своим чередом, без искусственно чинимых препятствий, но и без какой-либо сторонней помощи. Довольно Эмма вмешивалась в чужие сердечные дела. На этот раз она ни единым движением, ни единым намеком не подтолкнет молодых людей друг к другу. Ее желание останется лишь желанием, от которого вреда быть не может, а большего она себе не позволит.
Мистеру Вудхаусу Эмма сперва хотела не говорить о случившемся, зная, как он будет встревожен, но вскоре ей стало ясно, что умалчивать о происшествии бессмысленно, ибо в течение часа оно стало известно всему Хайбери. Такие истории приходятся особенно по нраву тем, кто больше других любит поговорить: молодым людям и простонародью, — а вскоре вся местная молодежь и слуги с наслаждением обсуждали ужасающую новость. Цыгане, казалось, затмили вчерашнее торжество. Мистер Вудхаус дрожал от страха, и, как и следовало ожидать, Эмма сумела его успокоить, лишь дав твердое обещание никогда более не выходить за пределы парка. Его, однако, несколько утешило то, что на протяжении всего дня соседи справлялись о его состоянии (они знали, как он это любит), а также о состоянии мисс Вудхаус и мисс Смит. В ответ он с удовольствием говорил: «Ах, всем нам очень тяжко», — хотя на деле дочь его чувствовала себя превосходно, да и Харриет не хуже. Эмма не противоречила ему, ибо знала, что природа наделила ее здоровьем, не подобающим чаду такого отца, как мистер Вудхаус: для того чтобы упомянуть о ней в записке, ему приходилось всякий раз придумывать ей болезнь. Подлинное же недомогание было ей почти незнакомо.
Цыгане, не дожидаясь вмешательства правосудия, сами поспешили покинуть приход. Еще до того, как началось всеобщее смятение, угроза была устранена, и местные барышни опять могли гулять без опаски. Со временем о происшествии позабыли — все, кроме мисс Вудхаус и ее племянников. Эмма лелеяла в своей душе тайную мысль, а Генри и Джон продолжали изо дня в день просить, чтобы тетушка рассказала им про Харриет и цыган. Стоило ей изменить в первоначальном повествовании хотя бы одно слово, слушатели непременно исправляли ее.
Глава 4
Несколько дней спустя Харриет пришла поутру к Эмме с маленьким свертком в руках и, усевшись, не без некоторых колебаний начала:
