— Сэр, ни в коем случае! Отец покажет мне дорогу.

— Но вашему отцу не по пути — он ведь направляется в «Корону», в другой конец улицы. А домов на ней немало, так что вам нелегко будет найти тот, который нужен. Кроме того, вы перепачкаетесь, ежели сойдете с тротуара. Пускай лучше мой кучер покажет вам, где лучше пересечь улицу.

Мистер Фрэнк Черчилл все же отказался, сохранив, насколько смог, серьезное выражение лица. Отец с жаром поддержал его:

— Мой дорогой друг, в этом нет ни малейшей необходимости! Фрэнк сумеет обойти лужу, если увидит. А от «Короны» до дома миссис Бейтс всего ничего: прыг да скок, и он уж на месте.

В конце концов гостям позволили идти одним. Старший из двух джентльменов простился с хозяевами приветливым кивком, младший — грациозным поклоном, и оба удалились. Эмма осталась весьма довольна таким началом знакомства. Теперь она могла думать об Уэстонах и их госте в любой час, не сомневаясь в том, что всем троим хорошо и спокойно.

Следующим утром мистер Черчилл явился снова — на сей раз в обществе миссис Уэстон. Казалось, он уже проникся сердечной симпатией и к мачехе, и к Хайбери. До наступления обыкновенного часа ее моциона он по-дружески беседовал с ней дома, а когда она предложила ему избрать маршрут прогулки, незамедлительно избрал Хайбери. Нет, он не сомневался в том, что и в любую другую сторону можно прогуляться с приятностью, но эта деревенька со своими широкими улицами и весело глядевшими домишками неизменно будет привлекать его к себе. Ну а миссис Уэстон, направляясь в Хайбери, не могла не заглянуть и в Хартфилд и надеялась, что Фрэнк ничего не имеет против, поэтому они прямиком направились туда.

Эмма их не ждала: мистер Уэстон, зашедший на полминутки лишь затем, чтобы выслушать похвалы в адрес своего сына, не знал об их предстоящей прогулке, а потому, когда мачеха и пасынок рука об руку приблизились к дому, это стало для мисс Вудхаус сюрпризом. Она рада была снова увидеть Фрэнка Черчилла, особенно в компании своей подруги, ибо от того, как будет он держаться с миссис Уэстон, во многом зависело ее мнение о нем. Окажись мистер Фрэнк Черчилл холоден с новой родственницей, ничто уж не загладило бы его вины в глазах мисс Вудхаус. Но она была довольна тем, что видела. Не одними высокопарными словами и преувеличенными комплиментами платил он дань уважения мачехе. Его обращение с женой отца было как нельзя более приятно и естественно, как нельзя красноречивее свидетельствовало о его желании полюбиться ей, сделать ее своим другом.

Их визит продолжался до конца утра, и у Эммы было достаточно времени, чтобы составить разумное суждение о новом знакомце. Втроем они вышли погулять часок-другой: сперва по кустарниковым аллеям возле дома, а затем и в Хайбери. Мистера Фрэнка Черчилла все кругом восхищало: его похвалы Хартфилду наверняка порадовали бы слух мистера Вудхауса, а когда они вышли за пределы имения, он признался в своем желании осмотреть всю деревню. Дорогой молодой человек чаще, нежели Эмма могла ожидать, находил предметы для любопытных вопросов и одобрительных замечаний, причем обнаруживал при этом самые похвальные чувства. Так, он с жаром просил показать ему дом, где долгие годы жил отец, а прежде — дед. Вспомнив, что еще жива его старая нянька, он долго бродил по окраинам селения в поисках ее пристанища. Иные предметы, привлекавшие мистера Фрэнка Черчилла, были вовсе ничем не примечательны, однако его к ним внимание свидетельствовало о таком благорасположении к Хайбери, которое помогло ему подняться еще выше во мнении обеих дам.

Наблюдая за ним, Эмма рассудила, что о человеке, столь любящем родные края, несправедливо говорить, будто до сих пор он не приезжал сюда по собственному нежеланию. Нет, он не лицедействует, не выставляет напоказ наигранные чувства, и мистер Найтли, безусловно, ошибся, давая ему оценку.

Первая их остановка была у постоялого двора «Корона». Это заведение, само по себе довольно захудалое, считалось здесь лучшим в своем роде. При нем содержались две пары почтовых лошадей — скорее для удобства местных жителей, нежели для дальних путешествий. Не предполагая, что это место вызовет у их спутника интерес, дамы мимоходом поведали ему историю большого зала, некогда пристроенного к гостинице для проведения балов: прежде, когда в округе было больше молодежи из хороших семей, ее время от времени использовали по первоначальному назначению, однако те золотые дни давно миновали, и теперь зал не находил себе более благородного применения, нежели для заседаний карточного клуба, учрежденного местными джентльменами и полуджентльменами для игры в вист. Услыхав, что пристройка сделана для проведения балов, мистер Фрэнк Черчилл заинтересовался ею и, вместо того чтобы пройти мимо, задержался на несколько минут под двумя большими подъемными окнами, которые оказались открыты. Заглянув внутрь, он выразил сожаление, что в таком вместительном зале более не танцуют. Он нашел его превосходным, и на какие бы изъяны ни указывали ему его спутницы, не желал с ними соглашаться. Нет, зал ничуть не мал (ни длиной, ни шириной) и ничуть не безобразен. В нем с удобством поместится все здешнее общество. Зимой они непременно должны устраивать балы по меньшей мере раз в две недели. Отчего мисс Вудхаус не возродит славный старый обычай? Ведь здесь, в Хайбери, ей подвластно все!

Мистеру Фрэнку Черчиллу возразили на это, что в Хайбери и ближайших окрестностях мало благородных семей, а издалека к ним на бал никто не поедет, но он все настаивал на своем. Неужели в этих прелестных домишках, которые он видел вокруг, не нашлось бы девушек и молодых людей, способных танцевать? И пускай бы это было смешение сословий — какое в том неудобство? Да, а назавтра каждый с легкостью возвратился бы на прежнее свое место.

Такая горячность в споре о балах выдавала в мистере Фрэнке Черчилле страстного любителя танцев. Эмму несколько удивило, что кровь Уэстонов столь явно взяла в нем верх над традициями Черчиллов. Казалось, он в полной мере унаследовал живость, веселость и общительный нрав отца, будучи совершенно чужд черчилловского высокомерия. Пожалуй, ему бы даже не повредило чуточку больше гордиться своим происхождением, ведь его желание быть на дружеской ноге со всеми подряд, не разбирая званий, очень уж тесно граничило с грубостью. Но, вероятно, ему попросту никогда не приходилось иметь дела с низшими сословиями, а посему не следовало строго судить его за то, что было всего лишь следствием веселости и широты натуры.

Наконец дамы убедили своего спутника идти дальше. Проходя мимо дома, где жили миссис и мисс Бейтс, Эмма вспомнила, что накануне он собирался у них побывать, и спросила его об этом.

— Ах да! Я как раз хотел рассказать вам. Визит был удачный. Я застал всех трех дам. Кстати, благодарю вас за предупредительный намек: я бы, верно, не выдержал тетушкиной говорливости, будь она для меня неожиданностью. А так я остался жив, хотя и просидел у них гораздо дольше, чем было бы разумно. Десять минут — этого вполне могло хватить, к тому же я обещал отцу, что буду дома раньше его. Но нет, я решительно не знал, как спастись от этой дамы. Ни на секунду она не умолкала. Когда вошел мой родитель (он уж меня обыскался), я, к чрезвычайному своему удивлению, обнаружил, что просидел почти три четверти часа. Раньше этого срока добрая леди никак не хотела меня отпускать.

— Какова показалась вам мисс Фэрфакс?

— Болезненна, очень болезненна. Хотя, полагаю, о молодых дамах не следует так говорить. Верно, миссис Уэстон? Дама не может выглядеть дурно. А ежели серьезно, то мисс Фэрфакс всегда так бледна, что можно заподозрить в ней нездоровье. Ее коже, увы, очень недостает краски.

Эмма не могла согласиться с такой оценкой и принялась с жаром защищать цвет лица мисс Фэрфакс: быть может, она и не могла похвастаться румянцем, но и болезненной ее называть не следовало. Такая нежная бледность придавала чертам своеобразную изысканность. Почтительно выслушав свою спутницу, мистер Фрэнк Черчилл ответил, что прежде ему уже говорили подобное, однако сам он превыше всякой изысканности ценит здоровье: румянец преображает даже посредственные черты, а ежели лицо красиво и притом имеет здоровый цвет… Ах, к счастью, ему нет нужды описывать словами, каково это.