— Вы остынете, ежели немного посидите спокойно, — заметила Эмма.

— Как только я остыну, нужно будет отправляться в обратный путь. Меня не хотели отпускать, но здесь так настаивали на моем приезде! Между тем все вы, полагаю, сами скоро разъедетесь. Кое-кто уже встретился мне дорогой. Безумие, чистое безумие — в такую погоду устраивать праздник под открытым небом!

Приглядевшись повнимательнее, Эмма скоро поняла, что Фрэнк Черчилл не в духе — именно так вернее всего было бы назвать его состояние. Некоторые люди брюзжат не переставая, когда им жарко, — возможно, он из их числа. Зная, что в таких случаях нередко помогают еда и питье, Эмма, движимая состраданием, предложила ему подкрепиться и указала дверь в столовую, где ждали разнообразные закуски. Нет-нет, есть он не будет: не голоден. От еды его, пожалуй, еще сильнее бросит в жар. Через две минуты, однако, Фрэнк все-таки смилостивился сам над собой и ушел, бормоча что-то насчет елового пива. Эмма опять обратила свое внимание на папеньку, подумав: «Я более не люблю Фрэнка Черчилла, и это очень хорошо. Мне нелегко было бы терпеть мужчину, который приходит в этакое расстройство от утренней жары. Ну а для милого легкого нрава Харриет это пустяки».

Фрэнк Черчилл отсутствовал достаточно долго, чтобы основательно перекусить. Возвратился он освеженным, приободренным, со всегдашними своими хорошими манерами — словом, вполне похожим на себя самого. Придвинув стул к Эмме и ее папеньке, он стал интересоваться их занятием и выразил (на сей раз умеренно) сожаление относительно того, что приехал так поздно. Настроение его духа все еще оставляло желать лучшего, однако он сделал над собой усилие и вскоре смог вполне сносно болтать всякий вздор.

— Когда тетушка моя поправится, — сообщил Фрэнк, разглядывая швейцарские виды, — поеду за границу. Не успокоюсь до тех пор, покуда не повидаю этих мест своими глазами. Как возвращусь, покажу вам рисунки или дам прочесть путевые записи, а может, даже поэму. Словом, я найду способ себя выразить.

— В это я охотно верю, однако едва ли вам доведется рисовать швейцарские виды, коль скоро и в пределах Англии дядя и тетушка не желают вас от себя отпускать.

— Я постараюсь уговорить их тоже поехать. Теплый климат может быть ей полезен. Да наполовину я уже уверен, что все мы отправимся в путешествие — с сегодняшнего утра убежден в этом. Мне нужно за границу: устал от праздности и хочу перемен. Да, мисс Вудхаус, это правда: вы так проницательно глядите на меня… Но, что бы вы ни думали, Англия мне порядком приелась. Я бы завтра же ее покинул, если бы мог.

— Вам приелись роскошь и потакание всем вашим прихотям. Быть может, если вы найдете для себя какое-нибудь занятие, то и уезжать не будет нужды?

— Вы сказали: роскошь и потакание прихотям? Вы ошибаетесь. Я отнюдь не считаю себя богатым, и никто мне не потакает, скорее напротив: терплю неудачи во всем, что бы ни затеял, и фортуна меня вовсе не балует.

— И все же вы уже не так несчастны, как сразу по прибытии. Ступайте, съешьте что-нибудь еще — глядишь, совсем повеселеете. Еще кусочек холодного мяса, еще бокальчик мадерцы с водой — и сделаетесь бодры, как мы все.

— Нет, более я не сдвинусь с этого места. Буду сидеть подле вас. Вы лучшее лекарство.

— Завтра утром мы едем на гору Бокс-Хилл. Едемте с нами. Это не Швейцария, но и такая прогулка может быть приятна молодому человеку, жаждущему перемен. Оставайтесь, а завтра отправимся все вместе.

— Нет, и речи быть не может. По вечерней прохладе я поеду домой.

— Ну а по утренней прохладе вы могли бы возвратиться сюда.

— Нет, не стоит понапрасну себя утомлять. Я приеду разозленным.

— Тогда сделайте милость, оставайтесь в Ричмонде.

— Если останусь, разозлюсь еще пуще. Мне невыносимо будет думать о том, что вы все веселитесь без меня.

— Тогда вам следует самому решить, в котором из двух случаев ваша злость окажется меньше. Не стану ни к чему вас понуждать.

Тем временем гуляющие стали возвращаться в дом, и скоро все собрались. При виде Фрэнка Черчилла одни выказали радость бурно, другие не выказали ее вовсе, сообщение же об уходе мисс Фэрфакс вызвало единодушное волнение, и все решили, что им тоже пора по домам. Коротко условившись относительно завтрашнего дня, общество разошлось. За эти несколько минут во Фрэнке Черчилле возросло нежелание отделяться от компании, и напоследок он сказал Эмме:

— Что ж, ежели вы хотите, чтобы я остался и поехал с вами, так тому и быть.

Эмма улыбнулась в знак согласия. Теперь только срочное послание от дяди с теткой с требованием немедленно вернуться могло заставить его покинуть Хайбери раньше завтрашнего вечера.

Назавтра выдался погожий день, как нельзя лучше подходящий для поездки на гору Бокс-Хилл. Те обстоятельства, которые зависели от людей, тоже сложились благоприятным образом: все, что надлежало сделать, было сделано в срок. Приготовлениями руководил мистер Уэстон, выступавший посредником между Хартфилдом и пасторским домом. В назначенное время компания тронулась в путь: Эмма поехала с Харриет, мисс Бейтс и ее племянница — с Элтонами, джентльмены верхом. Миссис Уэстон осталась с мистером Вудхаусом. Путешественники обеспечили себя всем необходимым, и единственная их забота заключалась в том, чтобы дольше сохранять веселое расположение духа. Проехав семь миль в приятном ожидании и прибыв наконец на место, все испытали бурное восхищение, которое, однако, довольно скоро сменилось апатией и усталостью. Радостного единства было уж не вернуть. Общество разделилось на несколько частей: Элтоны гуляли вдвоем, мистер Найтли взял под свою опеку мисс Бейтс и Джейн, а Эмма и Харриет достались Фрэнку Черчиллу. Напрасно мистер Уэстон пытался собрать всех вместе: распавшись как будто случайно, компания более не соединилась. Хотя мистер и миссис Элтон были весьма любезны и никого не сторонились, другие маленькие кружки на протяжении двух часов прогулки держались обособленно, и ничто не могло этого изменить: ни прекрасные виды, ни холодные закуски, ни старания веселого мистера Уэстона.

Эмма изнывала от скуки. Никогда еще Фрэнк Черчилл не был столь немногословен. Он не высказал ни одного остроумного замечания, пейзажами восхищался механически: смотрел, но не видел; слушал, но не слышал. Неудивительно, что его апатическое состояние передалось и Харриет. Оба они сделались невыносимы.

Когда все уселись передохнуть, Эмма почувствовала перемену к лучшему. Фрэнк Черчилл, к которому вернулись веселость и разговорчивость, избрал ее своим главным объектом для всевозможных знаков внимания. Казалось, у него не было иной заботы, кроме как развлекать мисс Вудхаус и доставлять ей удовольствие. Радуясь этой перемене и не возражая против некоторой доли лести, Эмма тоже оживилась, повеселела и стала держаться непринужденнее. Как и в первую, наиболее волнующую пору их знакомства, она с большим дружелюбием поощряла его галантность, и хоть теперь в ее собственных глазах это поощрение ничего не значило, сторонние наблюдатели наверняка заподозрили между молодыми людьми то, что уместнее всего назвать словом «флирт». «Мистер Фрэнк Черчилл и мисс Вудхаус флиртовали друг с другом без устали» — так, вероятно, собирались написать две наблюдавшие за ними дамы: одна — в «Кленовую рощу», другая — в Ирландию. На деле внешняя веселость и кажущееся легкомыслие Эммы не были следствием подлинного счастья. Смеялась она от разочарования, а комплименты Фрэнка Черчилла больше не волновали ее сердце, хотя и доставляли ей удовольствие независимо от того, казались ли проявлением дружбы, восхищения или просто игривого расположения духа. Она по-прежнему прочила его в женихи Харриет.

— Я очень вам обязан, — признался Фрэнк, — за то, что уговорили меня ехать сюда с вами! Если бы не вы, я возвратился бы домой и лишил себя всего этого веселья.

— Да, вчера вы были очень сердиты — уж не знаю отчего. Оттого разве, что лучшую клубнику съели до вашего приезда? Ну а я была с вами добрее, чем вы заслуживали. Мне стало вас жаль. Вы словно бы сами просили, чтобы вас уговорили остаться и ехать с нами.