Стало жарко. Общество рассеялось по саду, разбившись на пары или, самое большее, на тройки. Побродив немного, все друг за другом стеклись в благодатную тень короткой, но широкой липовой аллеи, которая тянулась за пределы сада в сторону реки, однако до нее не доходила и вообще, по сути, никуда не вела, ежели не считать вида, открывавшегося за низкой стеной с высокими колоннами. Казалось, будто ими, этими столбами, строители желали обозначить подход к дому, хотя дом всегда стоял в другом месте. При всей странности такого завершения парка, сама прогулка была весьма приятной. Склон холма, у подножия которого стояло аббатство, за пределами усадьбы становился круче, а на расстоянии полумили от нее и вовсе начинался резкий, густо поросший лесом подъем. Здесь, за лугами, приметно и вместе с тем укромно расположилась Эбби-Милл — ферма Мартинов. Река словно обнимала ее, делая живописный изгиб.
То была картина, отрадная и для глаз, и для души: английская природа, отмеченная печатью английской любви к комфорту, — английский пейзаж в лучах яркого, но ласкового солнца.
Дойдя до конца аллеи, Эмма и мистер Уэстон соединились с остальными. Мистер Найтли и Харриет — странный тет-а-тет — ушли дальше всех, молчаливо указывая путь другим. Эмме было приятно видеть их вместе. Прежде хозяин аббатства Донуэлл счел бы мисс Смит недостойной собеседницей и отвернулся бы от нее без лишних церемоний. Теперь же они, казалось, не без приятности проводили время в обществе друг друга. Кроме того, несколькими месяцами ранее Эмма сочла бы, что ее подруге ни к чему прогуливаться там, откуда так хорошо видна ферма Мартинов. Теперь опасность уж миновала, и Харриет могла сколько угодно наслаждаться этим видом, являвшим собой образец красоты и процветания: видеть стада овец на зеленых пастбищах, фруктовые сады в цвету и светлый столбик дыма над трубой.
Подойдя к стене, Эмма обнаружила, что друзья ее поглощены не столько созерцанием ландшафта, сколько беседой: мистер Найтли рассказывал мисс Смит о способах ведения сельского хозяйства. Встретив его улыбку, Эмма словно бы услышала: «Уж это мое дело. Я имею право толковать с Харриет о таких предметах, не опасаясь подозрений в том, что хлопочу за Роберта Мартина». А Эмма и не думала подозревать свойственника в чем-то подобном. История была слишком давней, и фермер, вероятно, уже позабыл о мисс Смит.
Четверо друзей несколько раз прошлись вдоль парка. В тени было свежо, и Эмма нашла, что эта часть дня самая приятная для прогулок. Вскоре все возвратились в дом, где уже подали холодные кушанья. Фрэнк Черчилл так до сих пор и не приехал. Миссис Уэстон по-прежнему ждала, а пасынок все не появлялся. Отец не желал выдавать своих опасений, но, как ни весел был, ему не удавалось вполне успокоить жену, которая твердила, что Фрэнку не следовало бы ездить на той вороной лошади. Ах, ведь он совершенно определенно обещал приехать! Тетушке стало намного лучше, и его не могли не отпустить… Все напомнили миссис Уэстон о том, сколь переменчиво бывает состояние здоровья миссис Черчилл, от которого Фрэнк так сильно зависим. Вероятно, ей стало хуже, потому-то молодого человека и постигло разочарование. В конце концов миссис Уэстон приняла этот довод (или только сказала, будто принимает). В продолжение всего разговора Эмма поглядывала на Харриет: та держалась превосходно, никак не выказывая своих чувств.
Подкрепив силы, общество опять вышло на воздух — для того ли, чтобы увидеть еще не виденное (старые пруды, а быть может, и клеверный луг, который поутру собирались косить), или же только затем, чтобы ощутить зной и снова вернуться в прохладу. Мистер Вудхаус сделал небольшой кружок по наиболее возвышенной части парка, где даже он не чувствовал дуновения с реки, и более выходить из дома не собирался. Эмма осталась сидеть подле него, позволив мистеру Уэстону повести жену на прогулку, столь нужную ей в ее теперешнем состоянии.
Хозяин аббатства сделал все возможное для того, чтобы его старый друг мистер Вудхаус не скучал. Из шкафчиков и секретеров были извлечены альбомы гравюр, коллекции медалей, камей, кораллов, ракушек и прочих любопытных вещиц. Сперва миссис Уэстон показывала их старику, а теперь он собрался показывать Эмме. Предупредительность мистера Найтли оказалась ненапрасной: пожилой джентльмен превосходно скоротал время. Все, что он видел, казалось ему в равной степени занимательным, чем, однако, и ограничивалось его сходство с ребенком, ибо, перелистывая страницы и перебирая содержимое ящичков, он выказывал отнюдь не детскую медлительность и скрупулезность. Прежде чем папенька начал развлекать ее таким образом, Эмма выглянула ненадолго в переднюю, чтобы без помех оглядеть вход в дом и понять его строение. В эту секунду из сада показалась мисс Фэрфакс, озираясь так, точно от кого-то скрывалась. Неожиданно столкнувшись с мисс Вудхаус, она вздрогнула, хотя именно та и была ей нужна.
— Не будете ли вы добры, — попросила Джейн, — когда заметят мое отсутствие, сказать, что я отправилась домой? Я и правда сейчас ухожу. Тетушка позабыла, который теперь час и как давно нас нет дома, между тем, я уверена, бабушка скоро начнет волноваться. Так что я пойду сейчас же. Чтобы никого не тревожить и не огорчать, я не сказала, что ухожу. Сейчас кто к прудам пошел, кто в липовую аллею, а когда все соберутся, меня, наверное, спохватятся. Тогда не могли бы вы сказать, что я ушла?
— Непременно скажу, если желаете, но неужели вы пойдете в Хайбери одна?
— Почему нет? Хожу я быстро. Не пройдет и получаса, как буду уже дома.
— И все же это слишком далеко, чтобы вы шли совсем одна. Позвольте слуге моего отца вас проводить. Или я велю подать карету. Она будет готова через пять минут.
— Благодарю вас, благодарю, но, право, не нужно. Я бы хотела пройтись. Мне ли бояться ходить без провожатых, если скоро я сама стану сопровождать других! — возразила мисс Фэрфакс в большом волнении, и Эмма с чувством ей ответила:
— Однако это не повод подвергать себя опасности! От одной только жары вам может сделаться дурно. Нет, в карете все же было бы лучше. Ведь вы и так уже утомлены.
— Я действительно утомлена, но усталость моя не того рода… Быстрая ходьба меня только освежит. Мисс Вудхаус, мы все порой испытываем истощение духа. Признаюсь, мои душевные силы на исходе. Вы окажете мне самую добрую услугу, ежели просто позволите уйти, а другим скажете о моем уходе, если будет нужно.
Эмма не стала больше спорить, тотчас все поняв. Проникнувшись чувствами мисс Фэрфакс, она тотчас проводила ее из дома и с пылким дружеским участием посмотрела ей вслед. Взгляд Джейн был исполнен признательности, когда она воскликнула:
— О, мисс Вудхаус! Иногда это такая отрада — ненадолго оказаться одной!
Эти прощальные слова словно бы вырвались из переполненного сердца Джейн Фэрфакс, которой слишком многое приходилось терпеть — даже и от тех, кто ее любил.
«Иметь такой дом, такую тетку! — думала Эмма, возвращаясь к своему папеньке. — Мне жаль тебя. И чем более ты выказываешь истинные свои чувства, тем больше нравишься мне».
После ухода Джейн не прошло и четверти часа: мистер Вудхаус едва успел показать дочери виды венецианской площади Святого Марка, — когда вошел Фрэнк Черчилл. Эмма о нем не вспоминала, но теперь, увидев, обрадовалась. Наконец-то миссис Уэстон могла вздохнуть с облегчением. Вороная кобыла оказалась ни в чем не повинной. Правы были те, кто говорил, что мистера Черчилла задержало нездоровье тетушки: с ней случился нервический припадок, продлившийся несколько часов. До последнего Фрэнк не желал расставаться с мыслью о поездке, хотя знал, какая жаркая нынче погода, как ему придется торопиться и как поздно, при всей возможной поспешности, он приедет. Зной в самом деле был нестерпимый, и Фрэнк ужасно измучился, почти пожалев, что не остался дома. Он умел сносить любой холод, но жара… жара его едва не убила. Имея весьма печальный вид, уселся он подальше от камина, где догорал разожженный для мистера Вудхауса огонь.
