— Душенька мисс Вудхаус, вы только подумайте! Я испугалась, что со мной обморок приключится. Совсем не знала, как быть. Сидела я возле дверей, и Элизабет тотчас меня увидала, а он нет — складывал зонтик. А она-то наверно признала меня, только виду не подала и нарочно отвернулась. Оба они прошли в дальний конец лавки. А я все сидела, такая несчастная! Верно, лицо у меня сделалось белое, как мое платье. На улицу мне было не выйти из-за дождя, и все ж я сквозь землю охотней бы провалилась, чем оставаться. А потом… Ох, дорогая моя мисс Вудхаус… Мне кажется, он оглянулся и меня заметил. Оба они отложили товар и стали шептаться — уверена, что обо мне. Быть может, он просил ее заговорить со мной? Как вы думаете, мисс Вудхаус: может ли это быть? Так или нет, а она подошла и спросила, как я поживаю. Если б я протянула ей руку, она б ее, наверное, пожала. Держалась она со всем не так, как прежде: я тотчас заметила, что она переменилась, — но старалась быть приветливой, и мы пожали друг другу руки и немного побеседовали. Я вся дрожала. Сама не помню, что говорила. Помню, как она сказала, что ей жаль, что мы перестали видеться, — такая любезность с ее стороны! Ах, дорогая мисс Вудхаус, до чего мне было тяжко! Дождь как раз притих, и я уж собралась наконец-то уйти, но тут… Вы только вообразите! Я заметила, что он тоже ко мне идет — медленно, знаете ли, как будто в нерешительности. Однако все же подошел и заговорил со мной, а я ему отвечала. Это длилось с минуту, и мне было ужасно не по себе — выразить вам не могу! Наконец я набралась храбрости и сказала: дождь, мол, уже закончился, и мне нужно идти. И пошла. Но не успела я и трех ярдов прошагать от двери — он последовал за мной и сказал, что, ежели я иду в Хартфилд, то лучше мне идти мимо конюшни мистера Коула, а прямая дорога вся залита дождем. Ах, господи! Я думала, что умру! «Очень вам обязана», — говорю ему я. Не сказать было бы неучтиво. Затем он вернулся в лавку к Элизабет, а я пошла через конюшни. Я так думаю, что через конюшни, а вообще-то я дороги не разбирала. Ах, мисс Вудхаус, я бы что угодно отдала, лишь бы всего этого не случилось. Но знаете, до некоторой степени я даже обрадовалась тому, как приятно и благожелательно он со мной держится. И Элизабет тоже была любезна. О мисс Вудхаус, прошу вас: поговорите со мной, утешьте меня!

Эмма с радостью утешила бы свою подругу, однако теперь не могла этого сделать. Ей и самой не было спокойно, поэтому она остановилась, чтобы подумать. Поведение молодого фермера и его сестры свидетельствовало, казалось, об искреннем чувстве, и она не могла не жалеть их. Ежели судить по рассказу Харриет, в том, как они себя держали, ощущалась одновременно раненая любовь и подлинная душевная чуткость. Однако Эмма и прежде считала Мартинов достойными и добропорядочными, но все же фермер неподходящая партия для Харриет. Ничто не изменилось. Не следовало смущаться из-за такого пустяка… Конечно, фермеру есть о чем сожалеть, и всему его семейству тоже. Ранена, вероятно, не только его любовь, но и гордость. Возможно, за счет мисс Смит Мартины надеялись возвыситься — это во-первых, а во-вторых, стоит ли всерьез воспринимать рассказ Харриет? Бедняжка так непривередлива, ее так легко растрогать! Высока ли цена ее похвалам?

Сделав над собой усилие, Эмма постаралась прогнать сомнения прочь. Произошедшее, сказала она себе, было не более чем пустяком, о котором нечего и говорить.

— В тот момент вам, вероятно, в самом деле пришлось нелегко, — произнесла она вслух. — Однако вы, очевидно, прекрасно держались. Теперь все уже позади и, быть может — нет, совершенно точно, — больше не повторится, потому что первая встреча бывает только однажды. Не думайте больше об этом.

— Да, не буду больше думать, — сказала Харриет, но говорить ни о чем другом она все же не могла.

Чтобы вытеснить Мартинов из головы своей подруги, мисс Вудхаус принуждена была спешно сообщить ей ту новость, к которой намеревалась поначалу осторожно ее подготовить. Эмма теперь и сама не знала, радоваться ли такому настроению Харриет или же сердиться на нее, испытывать стыд или просто смеяться. Вот чем завершились вздохи по мистеру Элтону! Викарий, однако, постепенно возвратил себе прежнюю власть над помыслами мисс Смит. Поначалу Харриет не выказала такого волнения, какое выказала бы днем или даже часом раньше, но любопытство ее возрастало, и, прежде чем покинуть Хартфилд, она успела испытать и выразить всевозможные грани удивления, любопытства и сожаления, боли за себя и радости за счастливицу мисс Хокинс. Мартины заняли в воображении Харриет подобающее им второстепенное место.

Эмма почла за лучшее видеть в этой встрече пользу: впечатление от нее оказалось не настолько сильно, чтобы следовало тревожиться, однако смягчило удар, нанесенный известием о женитьбе мистера Элтона. При теперешнем образе жизни Харриет случайные встречи с фермерским семейством едва ли могли быть частыми. Нарочно же Мартины не искали ее общества: то ли им недоставало решимости, то ли они не желали себя принижать. Так или иначе, после неудачного сватовства Роберта сестры более не захаживали к миссис Годдард. Можно было надеяться, что пройдет целый год, прежде чем какая-либо необходимость заставит Харриет обменяться с Мартинами парой слов.

Людская природа благорасположена к тем, кто оказался в том или ином занимательном положении, посему о молодом человеке, который женился или умер, непременно отзываются с добрым участием.

Не прошло и недели с тех пор, как имя мисс Хокинс было впервые упомянуто в Хайбери, а жителям деревни уже стало откуда-то известно, что эта особа — воплощение красоты, ума и добродетели: хороша собой, изысканна, образованна и в высшей степени мила. Когда торжествующий мистер Элтон возвратился, с тем чтобы воспеть собственные блестящие перспективы и достоинства избранницы, ему почти уж нечего было прибавить: разве что назвать ее имя и сказать, какие пьесы она предпочитает играть на фортепьяно.

Мистер Элтон уезжал отвергнутым и подавленным, а вернулся счастливейшим человеком. Его постигло разочарование после множества самых, как он полагал, обнадеживающих знаков. Та, чьего расположения он добивался, не только отказала ему, но и унизила тем, что мысленно связала с другой, недостойной. Он покинул Хайбери глубоко оскорбленным, а возвратился счастливо помолвленным с девицей, которую, разумеется, ставил выше первой, ибо при подобных обстоятельствах наш разум склонен отдавать обретенному предпочтение перед утраченным. Он приехал веселый и довольный собой, нетерпеливый и деятельный, равнодушный к мисс Вудхаус и презирающий мисс Смит.

В дополнение ко всем совершенствам, обыкновенным для невесты, мисс Хокинс имела независимое состояние, о котором говорили, что оно составляет десять тысяч, — недурное средство обеспечить себе и почет, и удобство. История удалась на славу: викарий женился не на безродной бесприданнице, а завоевал женщину с капитальцем в десять тысяч фунтов или около того, причем завоевал с восхитительной быстротой — через час после того, как их представили друг другу, она уж стала его отмечать. Мистер Элтон поведал миссис Коул о том, сколь стремительно было его восхождение: случайная встреча, обед у мистера Грина, вечер у мистера Брауна, улыбки и вспышки румянца, делавшиеся все более многозначительными, бесчисленные смущенные взгляды и взволнованные возгласы… Впечатление, произведенное мистером Элтоном на девицу, оказалось столь сильно, что она тотчас к нему расположилась и вскоре уж была рада, ежели выразиться без обиняков, видеть в нем своего супруга. Такой успех тешил тщеславие мистера Элтона, не противореча его благоразумному расчету.

Он выиграл и в материальном, и духовном, приобрел и состояние, и любовь, а посему, как надлежит всякому счастливцу, говорил лишь о себе и своих чаяниях, ожидал поздравлений, готов был к дружеским шуткам и с бесстрашной сердечностью улыбался тем местным барышням, при встрече с которыми всего несколько недель назад выказал бы более осмотрительную любезность.