И мисс Бейтс, лишившись возможности отступить в сторону, принуждена была дать прямой ответ на вопрос. Слушателей это позабавило. Миссис Уэстон многозначительно взглянула на Эмму, но та лишь скептически покачала головой.

— Мы вам так благодарны за карету, так благодарны! — вновь затараторила мисс Бейтс, но мистер Найтли прервал ее:

— Я еду в Кингстон. Может, вам что-нибудь нужно?

— Ах боже мой! В Кингстон? Ну надо же! Миссис Коул на днях было что-то нужно в Кингстоне.

— У миссис Коул есть слуги. Могу ли я быть полезен вам?

— Нет, благодарю вас. Вы бы лучше зашли. Знаете ли вы, кто у нас в гостях? Мисс Вудхаус и мисс Смит. Они любезно заглянули к нам послушать новое фортепьяно. Прошу вас, оставьте коня в «Короне» и приходите!

— Ну что ж, — раздумчиво произнес мистер Найтли, — разве что на пять минут…

— А еще к нам пожаловали миссис Уэстон и мистер Черчилл. Какое это наслаждение, когда рядом столько друзей!

— Спасибо, но я, пожалуй, все же загляну в другой раз: сейчас у меня и двух минут не найдется — нужно срочно ехать в Кингстон.

— Ох, ну войдите же! Они так рады будут видеть вас!

— Нет, ваша гостиная и так уж полна. Я зайду к вам в другой день и послушаю пианино.

— Ах как жаль! Ах, мистер Найтли, какой чудесный, какой приятный вечер был вчера! Случалось ли вам видеть, чтобы молодежь так славно танцевала? Ну разве не прекрасно… мисс Вудхаус и мистер Фрэнк Черчилл… Бесподобно!

— В самом деле бесподобно, иначе не скажешь, ведь, полагаю, они оба слышат каждое наше слово. Однако я не понимаю, — повысил голос еще сильнее мистер Найтли, — отчего бы не отметить также и мисс Фэрфакс. На мой взгляд, она танцует очень хорошо, а миссис Уэстон аккомпанирует так, как никто другой во всей Англии. Теперь же, если ваши друзья умеют быть благодарными, то в ответ непременно столь же громко похвалят и нас с вами, но слушать это мне недосуг.

— Мистер Найтли, еще секундочку! Это очень важно! Мы с Джейн так потрясены! Мы так потрясены были, когда получили ваши яблоки!

— В чем же дело?

— Ах, вы послали нам весь ваш запас! Говорили, будто у вас еще много, а сами ни единого яблочка себе не оставили! Ах как это нас потрясло! Миссис Ходжиз, верно, очень сердита. Уильям Ларкинс нам все рассказал. Вам не следовало присылать нам так много, не следовало… О! Вот уж он и ускакал! Не терпит, когда его благодарят. Однако ж я думала, он зайдет, и тогда грех было бы не упомянуть… Что ж, — вздохнула мисс Бейтс, возвращаясь в гостиную, — на сей раз по-моему не вышло. Мистер Найтли не смог к нам заглянуть. Он спешит в Кингстон. Спрашивал, не нужно ли нам…

— Да, — прервала его Джейн, — мы слышали его любезное предложение. И все остальное также.

— Ах, голубушка! Это и не удивительно, ведь и дверь, знаешь ли, открыта, и окно, и говорили мы с мистером Найтли так громко… Конечно же, здесь каждое слово было слышно. Как я уже сказала, он спросил, не нужно ли нам чего-нибудь в Кингстоне… О! Мисс Вудхаус, вы уже уходите? Вы ведь только что пришли! Такая любезность с вашей стороны!

Эмма и правда сочла за лучшее пойти домой: визит и так затянулся. Миссис Уэстон и ее спутник, взглянув на часы, тоже были удивлены, что время близилось к полудню. Теперь они только и могли себе позволить, что проводить барышень до ворот Хартфилда, прежде чем возвратиться в Рэндалс.

Прожить без танцев, вероятно, возможно. Известно, что иные молодые люди по многу месяцев не посещают никаких, даже самых скромных, балов, и это не причиняет видимого ущерба ни телу их, ни уму. Но стоит только начать, стоит хотя бы слегка ощутить радость быстрого движения — и только очень тяжелая неповоротливая натура не запросит большего.

Фрэнк Черчилл танцевал в Хайбери однажды и жаждал танцевать еще. В разговорах о том, как бы это устроить, они с Эммой провели последние полчаса того вечера, когда Уэстонам удалось зазвать мистера Вудхауса к себе в гости. Фрэнк подумал о бале первым и ухватился за эту мысль с большим жаром, нежели его знакомая, которая яснее сознавала возможные трудности и была придирчивее в отношении вместительности и убранства зала. Однако и она увлеклась идеей бала вполне всерьез: пускай бы хайберийское общество еще раз увидело, как восхитительно танцуют мистер Черчилл и мисс Вудхаус. В танце она не боялась сравнения с мисс Фэрфакс, а ежели не принимать во внимание тщеславных соображений, то и само по себе это занятие сулило немалую радость. Посему Эмма охотно помогла Фрэнку Черчиллу измерить шагами сперва ту комнату, в которой они находились, а затем и другую в надежде на то, что она, вопреки уверениям хозяина дома, окажется чуть-чуть побольше.

Предложение устроить в Рэндалсе второй бал по образцу первого — с теми же танцорами и под тот же аккомпанемент — было с готовностью одобрено. Мистер Уэстон восторженно поддержал эту затею, а миссис Уэстон обещала играть до тех пор, покуда молодежь не устанет. Следующее дело, весьма занимательное, состояло в том, чтобы решить, кто именно будет приглашен и для всех ли найдется место.

— Вы, мисс Смит да мисс Фэрфакс — это трое. Две барышни Кокс — пять, — снова и снова считал Фрэнк. — Затем Гилберты (их двое), молодой Кокс, мой отец и я сам. Да еще мистер Найтли, хотя он, кажется, не танцует. Этого вполне довольно для веселых танцев. Так значит, вы, мисс Смит и мисс Фэрфакс — три, девицы Кокс — пять. Для пяти пар у нас достанет места.

Последние слова, однако, не встретили всеобщего согласия:

— А точно ли места достанет? Я, по правде сказать, сомневаюсь.

— Да и не слишком ли это мало — всего пять пар? Если подумать серьезно, то пять пар — это совсем ничто. Одно дело, ежели танцы импровизированные, но стоит ли нарочно устраивать бал для десяти человек?

Кто-то сказал, что к мистеру Гилберту приедет сестра, и ее тоже надобно пригласить, а кто-то другой — что и миссис Гилберт, вероятно, не отказалась бы потанцевать. Вспомнили также о втором сыне Коксов, о родственниках, которых нельзя не пригласить, и о знакомых, которых грешно обойти вниманием. Так число гостей возросло вдвое, и теперь хозяевам предстояло решить, где найти столько места.

Двери двух залов располагались друг против друга. «А нельзя ли танцевать в обоих?» Это было лучшее из всех предложений, но и оно оказалось не слишком-то хорошо. Эмма сочла, что проходить через коридор будет неудобно, миссис Уэстон не знала, где накрыть стол, а мистер Вудхаус прямо воспротивился этой затее как губительной для здоровья.

— Ах нет! — растревожился старый джентльмен так, что никто не решился ему противоречить. — Это будет сущее безрассудство! Я не могу подвергать Эмму такой опасности — моя душенька не настолько сильна и подхватит ужасную простуду. И бедная маленькая Харриет тоже. И все вы. Миссис Уэстон, ваше здоровье этого не выдержит. Не позволяйте им говорить о таких ужасных вещах! О, прошу вас, не позволяйте! Этот молодой человек… — Мистер Вудхаус понизил голос. — Вы только не говорите его отцу, но он очень безрассуден. Нынче вечером много раз отворял двери и забывал закрыть. Совсем не думает о сквозняках! Не хотелось бы мне восстанавливать вас против него, но он чрезвычайно легкомыслен.

Миссис Уэстон очень опечалило такое обвинение. Понимая, как сильно мистер Вудхаус взволнован, она употребила все доводы, чтобы успокоить старика. Двери были затворены, мысль о танцах в двух комнатах отвергнута. Порешили, что всем придется уместиться в одном зале, и Фрэнк Черчилл легко на это согласился, тотчас признав гостиную, едва вмещавшую пять танцующих пар, вполне годной и для десяти.

— Мы были очень уж щедры, когда рассчитывали, сколько нужно места. На самом же деле и двадцать человек превосходно могут здесь танцевать.

— Выйдет толчея, — возразила Эмма, — а это очень неприятно. Нет ничего хуже, чем танцевать там, где невозможно повернуться.

— Вы правы, — рассудил Фрэнк, продолжая измерять зал, после чего объявил: — И все же для десяти пар здесь вполне сносно.