— Спасибо вам, дорогая мисс Вудхаус. В доме миссис Смоллридж Джейн в самом деле найдет все, чего душа пожелает. За исключением Саклингов и Брэггов никто из знакомых миссис Элтон не воспитывает своих малюток в столь роскошной и изысканной обстановке. Миссис Смоллридж — чудесная женщина, дом ее почти не уступает «Кленовой роще», и нигде, кроме как у Саклингов и Брэггов, не найти таких прелестных деток. Джейн ожидает самое доброе и заботливое обращение, жизнь ее будет чистое удовольствие! А жалованье! Прямо-таки не отважусь назвать его вам, мисс Вудхаус. Даже вы, привыкшая к значительным суммам, едва поверили бы, что такой молодой леди могут так много платить.

— Ах, сударыня! — воскликнула Эмма. — Если все дети таковы, какой я помню себя, то даже помноженное на пять самое большое жалованье, которое, как я слышала, платят домашним учительницам, не будет слишком щедрым.

— О, ваши взгляды так благородны!

— А когда мисс Фэрфакс намерена вас покинуть?

— Скоро, очень скоро: в течение двух недель. Потому-то мы и огорчились. Миссис Смоллридж она нужна срочно. Уж и не знаю, как моя бедная матушка это перенесет. Ну да я, конечно, стараюсь ее утешить. Дескать, полноте, мэм, не будем больше грустить.

— Друзьям мисс Фэрфакс, верно, очень жаль будет расстаться с нею. Не огорчится ли полковник Кэмпбелл, узнав, что она уехала, не дождавшись его возвращения?

— Да, Джейн говорит, все они огорчатся, но положение ее таково, что не принять места никак нельзя. Я поражена была, когда она пересказала мне свой разговор с миссис Элтон, а миссис Элтон тотчас подошла ко мне с поздравлениями. Это случилось перед чаем… Хотя постойте-ка… Нет, не может быть, чтоб перед чаем, ведь мы как раз садились за карты. И все-таки перед чаем — я же, помню, еще подумала… Ах да! Перед чаем точно что-то произошло, только не это, а другое. Сын старого Джона Эбди пришел поговорить с мистером Элтоном, и тот принужден был к нему выйти. Бедный Джон — славный человек, двадцать семь лет прослужил причетником у бедного моего отца, а теперь прикован к постели — подагра совсем измучила. Надобно будет навестить старика. Непременно схожу к нему на днях, и Джейн, я уверена, пойдет со мной, если вообще начнет выходить из дому… Так вот: сын Джона Эбди пришел затем, чтобы попросить помощи от прихода. На жизнь-то он себе зарабатывает неплохо (служит в «Короне» старшим конюхом), но на содержание отца ему не хватает… Мистер Элтон, возвратившись, передал нам свой разговор с конюхом, вот тогда-то мы узнали про экипаж, который послали в Рэндалс, чтобы везти мистера Фрэнка Черчилла в Ричмонд. Вот это и было перед чаем. А разговор между миссис Элтон и Джейн — уж после.

Эмма не успела сказать мисс Бейтс, что до сего момента ничего не знала об отъезде Фрэнка Черчилла, но та в этом и не нуждалась: тут же начала излагать все обстоятельства дела. Собрав воедино собственные сведения и те, что получены от рэндалсских слуг, конюх сообщил мистеру Элтону: вскоре после возвращения Уэстонов с прогулки к ним явился посыльный из Ричмонда с письмом от мистера Черчилла. Тот извещал племянника о том, что состояние тетушки более или менее сносно, и просил выехать домой не позднее утра следующего дня. Фрэнк, однако, решил отправиться незамедлительно, а поскольку лошадь его как будто бы занемогла, Тома тотчас послали в «Корону» за каретой. Конюх Джон сам видел, как она проезжала: возница вел ее быстро и ровно.

Эта история, не содержавшая в себе ничего удивительного или занимательного, привлекла внимание мисс Вудхаус только потому, что касалась предмета, который уже занимал ее ум. Эмму поразило, как различны были по своему положению миссис Черчилл и Джейн Фэрфакс: одна казалась всем, другая ничем. Уставившись невидящим взглядом в одну точку, мисс Вудхаус недвижно сидела, размышляя о несходстве женских судеб, до тех пор пока мисс Бейтс не вернула ее в реальность:

— Ах, я вижу, о чем вы задумались, — о фортепьяно. Что станет с ним? Я и сама не знаю. Джейн давеча глядит на него и говорит: «Тебя увезут. Нам с тобой надобно расстаться. Иначе здесь ты будешь стоять без дела». А потом поворотилась ко мне: «Пускай еще постоит. Подержите его у себя, покуда не вернутся Кэмпбеллы. Я поговорю с полковником, и он поможет все уладить». Мне кажется, она до сих пор не знает, чей это был подарок — его или миссис Диксон.

Теперь Эмме действительно пришлось задуматься об инструменте. Воспоминания о собственных неоправданных подозрениях не доставили ей особого удовольствия, поэтому она скоро убедила себя в том, что визит ее продлился уже достаточно долго. Повторив все те искренно добрые пожелания, которые осмеливалась произнести вслух, она удалилась.

На пути домой ничто не прерывало глубокого раздумья Эммы, однако, войдя в хартфилдскую гостиную, она увидала тех, кто должен был ее пробудить. Пока она отсутствовала, явились мистер Найтли и Харриет и теперь беседовали с мистером Вудхаусом. Мистер Найтли тотчас встал, странно серьезный, и тоном куда более суровым, чем обычно, произнес:

— Я не мог уехать, не повидавшись с вами, хотя времени у меня слишком мало: немедля отбываю в Лондон, где проведу несколько дней с Джоном и Изабеллой. Желаете ли вы что-нибудь передать им на словах, поскольку чувства передать невозможно?

— Нет… пожалуй, нет. Вы собрались так внезапно…

— Да, не слишком долго размышлял.

Эмма была уверена: он ее не простил. Мистер Найтли бы совсем не похож на себя прежнего, однако она надеялась, что время восстановит их дружбу. Пока гость мешкал, собираясь уходить, мистер Вудхаус принялся расспрашивать дочь:

— Ну, душенька, благополучно ли дошла? Как поживают мои старинные друзья? Они, верно, были очень признательны тебе за визит? Моя дорогая Эмма, как я уже говорил вам, мистер Найтли, ходила навестить почтенных миссис и мисс Бейтс. Она всегда так внимательна к ним!

Эта незаслуженная похвала заставила Эмму покраснеть, и, покачав головой, она с улыбкой взглянула на мистера Найтли, и его мнение о ней, казалось, тут же переменилось — как будто ему хватило единственного взгляда, чтобы узнать правду, ощутить и оценить все то доброе, что было в ее чувствах. Взор его тотчас потеплел. Уже одно это тронуло Эмму, но еще сильнее взволновал ее следующий жест, выражавший больше, чем простое дружелюбие: мистер Найтли взял ее за руку… Или она сама ему подала? Сама сделала первое движение? Этого она сказать не могла. Так или иначе, он взял руку, пожал и, очевидно, хотел поднести к губам, но по какой-то неясной причине вдруг отпустил. Отчего он заколебался, отчего в последний момент передумал — Эмма не понимала. Ей казалось, что разумней было б все же поцеловать, раз уж собирался: в изначальном его намерении сомневаться не приходилось. Подумал ли он, будто такая галантность не вяжется с обыкновенной сухостью его манер, или же произошло нечто другое, сей незавершенный жест, исполненный простоты и достоинства, был, на взгляд Эммы, очень ему к лицу, и впоследствии она с большим удовольствием вспоминала это красноречивое проявление дружества.

Затем мистер Найтли незамедлительно покинул Хартфилд. Всегда действовавший с быстротой человека, чей ум не терпит ни колебаний, ни проволочек, сегодня он исчез еще поспешнее, чем обычно.

Эмма не жалела о своем утреннем посещении мисс Бейтс, но ощущала некоторую досаду оттого, что не ушла десятью минутами раньше. Тогда ей удалось бы поговорить с мистером Найтли о положении Джейн Фэрфакс. Не жалела Эмма и о его поездке на Брансуик-сквер, где все будут ему так рады. Однако он мог бы поехать в другое время, заранее всех предупредив, — это лишь умножило бы удовольствие. Как бы то ни было, расстались они совершенными друзьями. Нет, Эмма наверняка не ошиблась, истолковывая выражение лица мистера Найтли и тот несостоявшийся галантный жест: с их помощью он показал ей, что она полностью вернула себе его расположение. Как выяснилось, мистер Найтли до ее прихода пробыл в Хартфилде целых полчаса. Ах, почему она не возвратилась пораньше?