После отца уселась Изабелла. Следом вошел ее муж, позабывший о том, что на пути в Рэндалс сидел не с ней, и потому Эмма, препровожденная во второй экипаж мистером Элтоном, оказалась обреченной на уединение с ним. Если бы не подозрения минувшего вечера, этот тет-а-тет был бы ей даже приятен: они говорили бы с викарием о Харриет, и три четверти мили промелькнули бы как одна. Теперь же Эмма тяготилась его обществом, полагая, что он выпил слишком много доброго вина мистера Уэстона и потому наверняка станет нести всякий вздор.
Дабы охладить его собственной сдержанностью, она заговорила с ним серьезно и церемонно о погоде, но не успела произнести и двух слов: едва их экипаж вслед за первым выехал из ворот, как рука ее была сжата в ладони мистера Элтона. Он решительно потребовал к себе внимания, ибо не мог не воспользоваться драгоценной возможностью открыть мисс Вудхаус те чувства, о которых она уж наверняка догадывалась. Он надеялся… он боялся… он обожал… он готов был умереть, если она его отвергнет, однако льстил себя мыслью, что его пылкая к ней привязанность, его безмерная любовь не оставит ее равнодушной. Говоря попросту, он намерен был добиться согласия в самый короткий срок. И это происходило на самом деле! Мистер Элтон, ухаживавший за Харриет, без колебаний, без извинений, даже без робости объяснялся в любви ей — Эмме! Она пыталась его остановить, но тщетно: он продолжал говорить, пока не высказал все до конца. Как ни велик был ее гнев, в ту минуту она решила сдержаться, надеясь, что безумие мистера Элтона в значительной мере вызвано вином, а потому может еще пройти. Полусерьезно-полушутя (в теперешнем странном положении этот тон казался ей наилучшим) она ответила:
— Мистер Элтон, я, право, не знаю, что и думать! Неужто вы говорите все это мне? Вы, должно быть, забылись и приняли меня за мою подругу. Извольте: ей, мисс Смит, я передам любое ваше послание, — но сама не стану слушать таких речей. Прошу вас, довольно!
Мисс Смит? Послание мисс Смит? Что мисс Вудхаус хотела этим сказать? Повторяя ее слова, он сообщил своему голосу такое высокомерие, такое хвастливое притворное негодование, что она, не удержавшись, воскликнула:
— Мистер Элтон, это неслыханно! Я нахожу вашему поведению только одно объяснение: вы не в себе, — иначе не осмелились бы говорить со мной в таком тоне и так отзываться о Харриет. Овладейте же собою и замолчите — тогда я постараюсь все это забыть.
Но мистер Элтон, выпивший довольно, чтобы разгорячиться, был все же не так пьян, чтобы утратить рассудок, и превосходно сознавал смысл собственных слов. Пылко отклонив упреки в непостоянстве, чувствительно ранившие его, и без особого жара изъявив почтение мисс Смит как подруге мисс Вудхаус, мистер Элтон заявил, что не может взять в толк, к чему теперь поминать эту девицу, если предмет его страсти вовсе не она. Снова заговорив о своей любви, он стал с большим упорством добиваться благосклонного ответа.
Видя, что викарий не так уж и пьян, а стало быть, непостоянство его и самонадеянность не могут быть приписаны хмельному помутнению ума, Эмма заговорила суровее:
— Увы, я более не могу сомневаться. Вы выразились достаточно ясно. Мистер Элтон, я не в силах выразить вам моего негодования. Весь минувший месяц вы ухаживали за мисс Смит, чему я была ежедневной свидетельницей, и после этого смеете в такой манере адресоваться ко мне? До сего момента я даже вообразить себе не могла столь непростительной ветрености! Уверяю вас, сэр, я чрезвычайно, чрезвычайно далека от того, чтобы поощрять подобное!
— Боже правый! — вскричал мистер Элтон. — Как прикажете вас понимать? Мисс Смит! О ней я даже и не думал! Не будь она вашей подругой, я никогда не обратил бы на нее ни малейшего внимания. Единственно потому что вы с нею дружны, мне не было безразлично, жива она или мертва. Ежели она что-то себе вообразила, виной этому лишь собственная ее фантазия. Мне очень жаль, ужасно жаль, но чтобы мисс Смит… О, мисс Вудхаус! Кто заметит мисс Смит, когда рядом вы! Клянусь честью, напрасно вы упрекаете меня в ветрености. Ни о ком, кроме вас, я не помышлял, ни одной другой девице не делал знаков внимания. Все, что бы я ни делал и что бы ни говорил за многие недели, имело одну только цель — выказать вам мое обожание. Неужто вы в самом деле можете в этом сомневаться? Нет! — отвечал он сам себе игривым тоном, который находил, очевидно, обаятельным. — Уверен: вы все видели и все понимали.
Услыхав такие слова, Эмма испытала чувства, недоступные описанию, и трудно сказать, которое из них взяло верх над другими.
В негодовании она не сумела тотчас ответить, и несколько секунд ее молчания были восприняты мистером Элтоном, все еще не терявшим надежды на согласие, как добрый знак. Попытавшись вновь завладеть ее рукой, он радостно воскликнул:
— Несравненная мисс Вудхаус! Позвольте мне заметить, что ваше безмолвие подтверждает мои слова: вы давно меня разгадали.
— Нет, сэр, отнюдь не подтверждает! До сего момента я ни о чем не подозревала, находясь в полнейшем заблуждении относительно истинных ваших намерений, теперь же мне очень жаль, что вы раскрыли мне свои чувства. Я несказанно далека от того, чтобы… Ваше внимание к моей подруге Харриет, ваши ухаживания за ней (именно так я истолковывала вашу любезность) были для меня отрадны, и я всею душой желала вам успеха, но если бы заподозрила, что в Хартфилд вас влечет не она, то, несомненно, перестала бы одобрять ваши частые визиты. Возможно ли поверить, будто вы не добивались особенного расположения мисс Смит, не имели на нее серьезных видов?
— Никогда, сударыня! — с горячностью возразил уязвленный мистер Элтон. — Никогда, уверяю вас! Чтобы я помышлял о мисс Смит… Она по-своему славная девушка, и я буду рад, если ей удастся хорошо устроиться в жизни. Я желаю ей всяческих благ, и, бесспорно, найдется мужчина, которого не смутит… Но всякий должен сознавать свое положение. Мое, осмелюсь сказать, совсем недурно. Я вполне могу надеяться, что женюсь на ровне, и мне нет нужды так отчаиваться, чтобы ухаживать за мисс Смит! Нет, сударыня, Хартфилд я посещал только лишь ради вас, и то, как вы меня поощряли…
— Я вас поощряла? Сэр, вы глубоко заблуждаетесь! Вы были для меня поклонником моей подруги — не более. Ни в каком ином качестве я не могла бы вас к себе приблизить. Я очень сожалею, однако хорошо еще, что все разъяснилось сейчас, а не позднее. Продолжай вы и дальше вести себя по-прежнему, мисс Смит, вероятно, получила бы ложное представление о ваших намерениях, ибо она, как и я, не знала, сколь вы щепетильны в отношении неравенства между вами. Касательно вашего разочарования, то, надеюсь, оно скоро пройдет. Я же в настоящее время не помышляю о замужестве.
Мистер Элтон был так зол, что не сумел вымолвить более ни слова. То, как решительно ему отказали, делало всякие дальнейшие уговоры бессмысленными. В этом состоянии взаимной обиды и едва сдерживаемого возмущения им предстояло оставаться наедине еще несколько минут, ибо возница, щадя нервы мистера Вудхауса, вел лошадей шагом. Если бы Эмма и викарий не были друг на друга так сердиты, то, верно, сгорали бы от неловкости, но чувства, владевшие ими, оказались столь сильны, что не оставили места для смущенных колебаний. Даже не заметив, как экипаж свернул на Викариеву дорогу и как остановился, они очутились перед дверью пасторского дома, и мистер Элтон не замедлил выйти. Эмма сочла необходимым пожелать ему доброй ночи. Он ответил холодно и гордо, ни слова не прибавив. Она же в неописуемом раздражении была доставлена в Хартфилд.
Дома ее встретил торжествующий отец. До сих пор он дрожал при мысли об опасностях, которые угрожали его дочери, ехавшей в одиночестве от дома викария: бедняжке пришлось (о ужас!) преодолеть поворот, да еще и в экипаже, ведомом не Джеймсом, а чужим кучером. Теперь же она возвратилась, и ее присутствие было, по-видимому, единственным, чего недоставало для воцарения в Хартфилде полнейшей гармонии. Мистер Джон Найтли, устыдившись давешнего своего дурного расположения, сделался само участие и добродушие. Проявляя исключительную заботу о спокойствии мистера Вудхауса, он хотя и не дошел до того, чтобы отведать овсяной кашки, однако признал ее пользительные свойства. Для всех, кто был в доме, день завершился миром и довольством. Только Эмма пребывала в доселе неведомом ей смятении и лишь отчаянным усилием воли принуждала себя казаться внимательной и веселой, пока в назначенный час все не разошлись по своим спальням. Только тогда она нашла облегчение в уединенных раздумьях.
