В таком духе распространялся мистер Элтон довольно долго. Не будучи слишком внимателен к тому, что говорили ему в ответ, он, однако, выказал подобающий страх перед той угрозой, какую несет в себе тяжелая простуда, и потому Эмма оставалась вполне им довольна. Но внезапно речь его приняла такой оборот, будто он тревожился не столько о больном горле Харриет, сколько о том, как бы мисс Вудхаус не заразилась от подруги. Он принялся настоятельно убеждать Эмму покамест не ходить к больной и хотел даже взять с нее слово, что она не станет подвергать себя опасности, покуда мистер Перри не выскажет ему, мистеру Элтону, своего суждения. Сколько Эмма ни пыталась, сведя все на шутку, вернуть разговор в верное русло, викарий все не переставал тревожиться о ней. Наконец она пришла в раздражение: теперь уж нельзя было не признать, что мистер Элтон ведет себя так, будто влюблен не в Харриет, а в нее саму. Ежели она сейчас не ошибалась, то такое гнусное непостоянство заслуживало самого глубокого презрения, и ей все труднее становилось сдерживать гнев.

Между тем викарий обратился к хозяйке дома, желая сделать ее своей союзницей. Не присоединит ли миссис Уэстон свой голос к его увещеваниям? Не поможет ли убедить мисс Вудхаус в том, сколь опасно посещать больную, покуда не установлено, не заразителен ли недуг? Он лишь тогда будет удовлетворен, когда получит от Эммы обещание беречься. Пускай же бывшая наставница окажет на нее влияние!

— Такая забота о других и такое небрежение к себе! — продолжил викарий. — Она просила меня остаться сегодня дома из-за того лишь, что я немного осип, сама же не хочет оградить себя от угрозы гнойного воспаления горла! Справедливо ли это, миссис Уэстон? Рассудите нас. Разве не имею я причины жаловаться? Уверен в вашем любезном содействии.

Эмма увидела, что слова мистера Элтона и тон, коим они были сказаны, удивили миссис Уэстон, причем немало, ибо та не могла понять, по какому праву он так печется о мисс Вудхаус. Сама же Эмма, оскорбившись, не находила сколько-нибудь достойного ответа. Выразив свое негодование одним только взглядом (но таким, который должен был возвратить мистера Элтона в подобающие границы), она пересела к сестре и отдала все внимание беседе с ней.

Того, как принял викарий данный ему отпор, Эмма узнать не успела, ибо вошедший в эту минуту мистер Джон Найтли взволновал общество вестью о том, что снег запорошил дорогу и продолжает валить, подгоняемый сильным ветром. В заключение своей речи он обратился к тестю:

— Вашим зимним путешествиям, сэр, будет положено весьма увлекательное начало. Пробираться домой сквозь метель, полагаю, ново как для вашего кучера, так и для лошадей.

Бедный мистер Вудхаус от испуга утратил дар речи, все же прочие нашлись что сказать: одни были удивлены, другие, напротив, не удивились, каждый задал какой-нибудь вопрос или отыскал слова утешения. Миссис Уэстон и Эмма постарались, подбодрив старика, отвлечь его внимание от зятя, довольно жестокосердно упивавшегося своим триумфом:

— Я не мог не восхищаться вами, сэр, когда вы отважились покинуть дом в такую погоду. Ведь вы, конечно, предвидели скорое начало метели — нельзя было не заметить первых хлопьев снега. Ваша решимость привела меня в восхищение, сэр. А до дому, позвольте вас уверить, мы доберемся превосходно. Еще пара часов снегопада едва ли сделают дорогу совершенно непроезжей, а экипажей у нас два. Если один и опрокинется где-нибудь посреди безлюдного поля, то есть же второй! Не сомневайтесь: к полуночи все мы прибудем в Хартфилд целые и невредимые.

Мистер Уэстон, испытывавший торжество иного рода, признался, что знал о метели, однако молчал, дабы мистер Вудхаус не встревожился и не заспешил в обратный путь. Снега же выпало совсем не так много, и помешать возвращению гостей в свои дома он никак не мог — это, увы, была лишь шутка. Мистер Уэстон, говоря по правде, желал бы видеть дорогу заметенной, чтобы все общество осталось ночевать в Рэндалсе, — наверняка для всех нашлись бы комнаты. Жена его могла подтвердить: стоило ей проявить немного находчивости, и каждый гость был бы устроен на ночлег. (В действительности, однако, миссис Уэстон находила это довольно затруднительным, ибо в доме имелось всего две свободные спальни.)

— Что же делать, моя дорогая Эмма? Что делать? — то и дело повторял мистер Вудхаус, ничего более не в силах вымолвить.

Именно у нее, у младшей своей дочери, он привык искать утешения и теперь немного приободрился, когда она заверила его, что бояться нечего, что кучер и лошади у них замечательные и что рядом друзья.

Старшая же дочь испугалась не менее его самого. Боязнь оказаться запертой в Рэндалсе, меж тем как дети остались в Хартфилде, всецело овладела ею. Вообразив себе, будто для людей бесстрашных дорога пока еще пригодна, но медлить нельзя ни секунды, она решила, что папеньке с Эммой лучше переночевать в гостях, а ей самой с мужем следует выехать тотчас, какие бы ужасные сугробы ни преграждали им путь.

— Прошу тебя, милый, вели скорее подать карету. Быть может, мы еще сумеем добраться до дому, если отправимся безотлагательно. А ежели что-то случится, я выберусь и пойду пешком. Мне нисколько не страшно. Я хоть полдороги могу прошагать, а как приду — сей же час сменю обувь, хотя от промоченных ног я никогда не простужаюсь.

— В самом деле? — воскликнул ее муж. — Мое удивление безмерно, дражайшая Изабелла, ведь обыкновенно ты простужаешься от всего. Домой пешком! Славно ты для этого обута, осмелюсь сказать! В такую погоду не то что тебе — лошадям придется несладко.

Изабелла обратилась за одобрением к миссис Уэстон, которой ничего не оставалось, кроме как согласиться с нею. Тогда она взглянула на Эмму, но та продолжала надеяться, что уехать смогут все. Спор об этом был еще в разгаре, когда возвратился мистер Найтли, который сразу после того, как брат сообщил о снегопаде, вышел из дома взглянуть, так ли страшна метель, и не увидел ничего такого, что могло бы помешать гостям разъехаться по домам, причем в любое время — немедленно или час спустя. Он даже вышел за ворота и прошагал немного по дороге в сторону Хайбери: снега выпало с полдюйма, не более, а кое-где даже земля проглядывала. В воздухе еще кружились редкие снежинки, но облака уже редели и вскоре снегопад обещал совсем прекратиться. Мистер Найтли поговорил с возницами, и оба подтвердили: опасности нет.

Эта весть, несказанно осчастливившая Изабеллу, обрадовала и младшую ее сестру, ибо папенька, насколько ему позволял нервический склад, тотчас успокоился. Однако после пережитого им волнения о полном его умиротворении нельзя было даже мечтать, покуда он оставался в Рэндалсе. Старик позволил убедить себя в безопасности возвращения домой, однако его никак не удавалось уверить в том, что еще часок в гостях у мистера и миссис Уэстон также ничем ему не повредит. Покамест другие уговаривали его на все лады, мистер Найтли и Эмма решили дело, обменявшись буквально парой фраз:

— Ваш отец не перестанет тревожиться, так отчего бы вам не уехать?

— Ежели остальные готовы, то готова и я.

— Позвать слугу?

— Зовите.

Колокольчиком вызвали слугу, и было велено закладывать экипажи. Через несколько минут Эмма надеялась увидеть того, кто весь вечер так ей докучал, высаженным из кареты возле собственного дома, где он остынет и протрезвеет. Другой же ее беспокойный спутник вскоре должен был вновь обрести довольное расположение духа, возрадовавшись тому, что все невзгоды путешествия остались позади.

Экипажи подали, и мистер Вудхаус, неизменный предмет первого внимания в таких случаях, был с осторожностью водворен мистером Найтли и мистером Уэстоном в собственную карету. Но что бы ни говорили эти джентльмены, их слова не могли предотвратить некоторого беспокойства, вновь овладевшего стариком при виде снега, устлавшего землю, и небосвода, более темного, нежели он привык видеть. Ах, до чего трудный путь им предстоит! Как тяжело будет бедняжке Изабелле! А бедняжке Эмме придется ехать в следующем экипаже. Что же им всем делать? Лучше бы, сколько возможно, держаться вместе. Переговорили с Джеймсом. Он обещал ехать очень тихо, не отрываясь от второй кареты.