Я осадил коня, начал приводить дыхание в порядок. Но адреналин… горячка боя не спешила меня отпускать.

— Чисто! — крикнул Семён со стены. — Башни наши!

— Двор наш! — отозвался Богдан, вытирая саблю о халат убитого.

Я огляделся. Бой длился от силы минут пять. Скоротечная и жестокая стычка.

— Воислав! — я спрыгнул с коня и подбежал к раненому. Он сидел на земле, привалившись к колесу телеги. Стрела вошла в мягкие ткани плеча, но, кажется, кость не задела.

— Жить буду, Дмитрий Григорьевич, — прохрипел он, пытаясь улыбнуться. — Кольчуга удар смягчила.

— Ага, если бы смягчила удар, стрела отскочила! — проворчал я, аккуратно осматривая края раны.

— Ммм, — вырвался звук из уст Воислава, когда я пошевелил древко, стараясь понять, зацепило ли артерии или большие сосуды.

— Фёдор! Матвей! — крикнул я наших лекарей-учеников. — Сюда, живо! Займитесь раной. И обязательно! Обязательно всё хорошенько промойте! Не дай Бог рана загноится, я вам… — не стал я договаривать. По их лицам и так было ясно, что они всё поняли.

Что же до раны, то она не была тяжелой. Кольчуга и впрямь смягчила удар, и наконечник вошёл на несколько сантиметров в мышцы. С такими ранами Матвей справится на раз-два.

— Дмитрий Григорьевич, — позвал меня Воислав, — а может, всё-таки ты меня заштопаешь? А?

— Не доверяешь? — спросил я у него.

— Да как-то… — замялся он, стараясь не смотреть парням в глаза.

— Воислав, рана пустяковая. Они справятся. Неужели ты думаешь, что если бы было что-то серьёзное, я бы отдал тебя лечить им?

— Ладно, — нахмурился Воислав. — Пусть учатся. — После чего посмотрел мне за спину, где стоял Ратмир. — Дружище, поможешь снять кольчугу?

Дальше я уже не слушал, пошёл к Григорию. Услышав шаги за спиной, он повернулся и посмотрел на меня с выражением лица, будто кот объелся сметаны.

— Ты чего такой довольный? — спросил я.

— Сын, мы крепость взяли. Кровь врагам пустили.

— Ясно, — кто про что, а Григорий только войне радоваться может. Хотя я не мог отрицать, бой прошёл гладко. — Уже знаешь, есть ли у нас потери?

— Кроме Воислава, никто серьёзно не пострадал. Разве что у Игната царапина на бедре, но там ерунда. Стрела вскользь прошла.

— Пусть к моим ученикам идёт, — тут же сказал я. — Промоют, если надо зашьют. А то…

— Уже сказал ему, — перебил меня Григорий. — Вот только лошадь ему посекли, попрощается с другом и лечиться пойдёт.

— Понял, — сказал я.

В этот момент к нам подошёл Лёва, и вид у него был ещё довольнее, чем у Григория. Он снял шлем, вытирая пот.

— Взяли мы их, Митя. Как кутят слепых взяли.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение окончательно начинает отпускать.

— Соберите всех жителей на площади, — приказал я. — Оружие в кучу. И проверьте подвалы. Я хочу видеть те самые сундуки, ради которых мы сюда лезли.

Утро после взятия крепости выдалось суетным, но эта суета была приятной. Это был тот самый упорядоченный хаос, который сопровождает любого победителя, дорвавшегося до богатых трофеев. Солнце только-только начало припекать, высушивая ночную росу на брёвнах частокола, а двор уже гудел, как растревоженный улей.

Мы не просто грабили… мы проводили тотальную инвентаризацию.

Я стоял у ворот, наблюдая, как растёт гора добычи. Мои парни, ещё вчера злые и сосредоточенные, сегодня сияли, как начищенные медные пятаки. И было от чего.

— Осторожнее с тюками! — рявкнул я на двух новиков, которые тащили перевязанные кипы ткани. — Если порвёте шёлк, вычту из вашей доли!

А сам подумал про себя.

— «Где Барай успел найти так много шёлка? Неужели Астрахань такое богатое ханство?»

Тем временем воины мне отвечали.

— Поняли, Дмитрий Григорьевич! Не извольте беспокоиться! — отозвался один из них, пыхтя.

Добыча радовала глаз. Золота и драгоценных камней, врать не буду, было немного, всё-таки это не ханская казна, а усадьба полевого командира. Но несколько увесистых кошелей с монетами, перстни с рубинами, снятые с пальцев убитых нукеров, и женские украшения уже перекочевали в мой личный седельный сундук.

Однако меня, как человека с мышлением хозяйственника из двадцать первого века, больше грело другое.

Серебро. Его было много. Посуда, кубки, оклады икон (видимо, тоже трофейных), просто слитки.

Соль. Три огромных бочки белой, чистой соли. В пятнадцатом веке это был отличный улов!

Инструменты: Топоры, молоты, слитки железа, приобретенные для ковки качественного оружия…

Склады мурзы пустели с пугающей скоростью. И мы выгребали всё.

— Дима! — окликнул меня Лёва, вытирая пот со лба. — Там… это… женщин выводят. Из того дома, что за теремом стоял.

Я кивнул и направился туда. Гарем или, как это называл Барай, его «личный цветник», мне хотелось на него посмотреть лично.

И вскоре вывели на свет десятерых женщин. Запуганные, в достаточно нарядных одеждах, они жались друг к другу, боясь неизвестности. Среди них я сразу приметил несколько славянских лиц — русые косы, курносые носы, заплаканные глаза. Но были и азиатки с раскосыми глазами, смотревшие в пол с обречённой покорностью.

И вдруг мой взгляд зацепился за фигуру, которая казалась здесь, в глухих лесах под Казанью, чем-то совершенно инородным.

Она была высокой, статной, с кожей цвета горького шоколада. Настоящая африканка! Её курчавые волосы были коротко острижены, а на шее висел странный амулет из кости.

Увидев меня, идущего в сопровождении Григория и пары дружинников, она вдруг широко раскрыла глаза. В них не было страха, только какое-то мистическое узнавание. Она резко подалась вперёд, оттолкнув конвоира, и рухнула передо мной на колени, уткнувшись лбом в пыль.

— Фаро! — выкрикнула она хрипло, протягивая ко мне руки ладонями вверх. — Фаро!

Я замер, недоумённо глядя на неё. Дружинники тоже опешили.

— Чего это она? — буркнул Григорий, положив руку на эфес. — Колдует, что ли? И чего она вся чёрная? Колдунья или проклятая?

— Не говори так, отец. Уверен, она не колдунья. Просто она из тех мест, где никогда нет снега и солнце печёт так сильно, что на песке можно приготовить яйцо.

— А ты откуда об этом знаешь? — тут же спросил Григорий.

— Боярыня Любава рассказывала, — не моргнув соврал я, после чего перевёл взгляд на пленниц.

— Эм… Кто-нибудь понимает, что она лопочет?

Русские девушки испуганно мотали головами. Одна из азиаток что-то прошептала, но я не разобрал.

— Она называет тебя Фаро, — вдруг раздался чистый, звонкий голос с сильным акцентом. — На языке её племени это значит… Великий Дух или Вождь, подобный солнцу.

Я повернул голову на голос и едва не присвистнул.

Из-за спин других женщин вышла девушка. И если африканка была экзотикой, то эта красавица была произведением искусства. Густые тёмные волосы волнами спадали на плечи, кожа — мягкий оливковый загар, огромные карие глаза.

На ней был простой сарафан, явно с чужого плеча, но даже он не мог скрыть её фигуру. По меркам здешних мест она была, пожалуй, «тощей» — никакой тебе купеческой дородности. Но я, человек, выросший на глянцевых журналах и фитнес-моделях, видел перед собой идеал. Тонкая талия, длинные ноги, изящная шея.

Я поймал себя на мысли, что хочу её. И судя по ответному взгляду, девушка поняла это.

— А ты откуда такая взялась? — спросил я, разглядывая её. — Говоришь по-нашему, но выговор… странный.

Она гордо вскинула подбородок.

— Я из Кастилии, сеньор.

— Испанка? — брови мои поползли вверх. — Здесь? В этой дыре?

— На корабль моего отца напали османы, — коротко ответила она. — Нас продали в Каффе. Потом Крым. Потом этот… Барай купил меня как диковинку.

— Как тебя зовут?

— Инес, — ответила она. — Инес де ла Вега.

Я усмехнулся. Инес де ла Вега в татарском плену под Казанью. Сюжет для романа, не иначе.

— «Зорро мне на мою голову ещё не хватало», — про себя подумал я. Разумеется, я был уверен, что это простое совпадение, но оно показалось мне забавным.