Несмотря на угрозу, дружинники удовлетворенно загалдели. Ведь это было выгодное предложение.

— Вы рано радуетесь! Казань там! — указал я на восток. — И за добычу придётся бороться, — я повысил голос, заглушая шум. — Татары не отдадут своё просто так. Они будут драться. И мы должны быть готовы. Поэтому с сегодняшнего дня начинается подготовка. Тренировки каждый день, без передышки. Сабля, копьё, щит, лук, арбалет. Конный бой, пеший бой, засады, отходы. Всё, что может пригодиться.

Я обвёл их взглядом.

— Кто не готов? Кто боится? Говорите сейчас. Никто не осудит. Лучше остаться здесь, чем сдохнуть от страха.

Тишина. Никто не шелохнулся.

— Хорошо, — кивнул я удовлетворённо. — Тогда последнее. По результатам следующих двух седмиц, будет решено кто останется в Курмыше охранять наши семьи. Так что покажите всё, на что вы способны, — я сделал паузу. — Если не хотите остаться ни с чем. — После чего я повернулся к Григорию. — Начинай.

Следующие дни прошли в бешеном темпе. Я тренировался с утра до вечера. Сабля, щит, копьё. Особенно копьё. В конной схватке оно было главным оружием. Удар на скаку… его я отрабатывал снова и снова, пока руки не начинали дрожать от усталости.

Григорий гонял дружину без пощады. Конные атаки, сшибки, уклоны. Он кричал, ругался, но никто не роптал.

Семён занимался стрелками. Он ставил мишени на разных расстояниях, заставлял стрелять с коня, на бегу. Я предложил ему устроить, так сказать, марш-бросок вместе с луками и арбалетами, и в конце дистанции сделать по пять выстрелов.

В принципе ничего такого, если не считать, что они должны были бежать и ползать в лужах и вдоль ручья. И не каждый подумал о том, что тетива может не выдержит такой нагрузки… В итоге появились первые трое кандидатов остаться дома.

Я тоже занимался с новиками. Не боевой подготовкой, а медициной. Собрал их всех на плацу, принёс перевязочный материал и жгуты.

— Слушайте внимательно, — начал я. — В бою главная опасность не смерть от удара, а смерть от потери крови. Если видите, что кровь хлещет, то человек может умереть очень быстро. Но это можно остановить.

Я показал им, как накладывать жгут. Где пережимать артерию на руке, на ноге. Как затягивать, как фиксировать.

— Если видите, что товарищ ранен, сначала посмотрите по сторонам, не будет ли грозить вам опасность, пока вы накладываете жгут…

— А как же поговорка, сам погибай, а товарища выручай? — спросил меня новик, и я знал, что её очень часто употребляет во время занятий Григорий.

— Всё верно мой отец говорит. Вот только, что будет если враг убьёт тебя, а потом и того, кому ты оказывал помощь? Получается, ты и товарища не выручил и сам погиб. А это неправильно. В бою, бесспорно, нужно думать о товарищах, но и о себе не забывать. Поэтому сначала смотрим, чтобы рядом не было врагов, потом помогаем. Если враг рядом, разбираемся с ним, и потом, если ещё можно помочь, помогаем.

Новики кивали, стараясь запомнить. Некоторые бледнели, когда я показывал, где именно проходят артерии.

Также я не забывал про учеников-лекарей: Фёдора, Матвея и Антона. Мы сидели в моей светлице, и я объяснял им, что будет дальше.

— Фёдор, Матвей, вы идёте со мной в поход, — сказал я.

Фёдор, как мне показалось, обрадовался, и я тогда подумал: «Не видел ты ужасов сражений».

Тем временем, он спросил.

— Правда возьмёте?

— Правда. Вы нужны мне как лекари. Будете помогать раненым, накладывать швы, обрабатывать раны. Всё, чему я вас учил.

Матвей кивнул. Вот он, по-моему, понимал, что не на прогулку поедем.

Антон же сидел, опустив голову. Я знал, что он ждёт.

— Антон, — обратился я к нему, — ты остаёшься.

Он поднял глаза, и в них было облегчение, смешанное с виной.

— Прости, Дмитрий Григорьевич, я…

— Не извиняйся, — перебил я. — Ты не для войны создан. Ты зелейник, травник. Твоё дело снадобья варить, за больными ухаживать. И это не меньше, чем то, что делают Фёдор и Матвей. Просто другое.

Антон кивнул.

— Спасибо, — сказал он.

— Но, — я поднял палец, — пока мы в походе, ты отвечаешь за всех больных и раненых в Курмыше. Если что случится, лечишь. Понятно?

— Понятно, — улыбнувшись ответил Антон.

Я похлопал его по плечу.

— Молодец. Тогда за работу. Фёдор, Матвей, идите проверьте всё ли готово в перевязочной, после чего найдёте Семена. Он научит вас стрелять из арбалета.

— Правда? — чуть ли не одновременно выкрикнули ученики.

— Да. В бой я вас не пущу, но научиться стрелять из арбалетов будет не лишним, да и для дружинников в бою перезаряжать будете. — Я повернулся к Антону, который тоже видимо хотел учиться стрелять из арбалета. Но это было поощрением для них, и Антон на мой взгляд его не заслуживал. — Антон, ты составь список трав и снадобий, которые нужно взять с собой.

Весь Курмыш знал, что мы собираемся в поход. Увы, как бы мне не хотелось сделать всё по-тихому, но так не получилось. Муж рассказал жене, жена сватье, сватья, подруге… И оставалось только надеяться, что до татар эти слухи не успеют дойти.

Поэтому мы торопились со сборами как могли, при этом я не забывал о делах, которые тоже требовали моего присутствия.

Механизм для водяного колеса Артёму поддавался с трудом. Но я его не торопил. Да и мой визит сюда был обусловлен другими делом.

— Ратмир! — позвал я холопа

— Я здесь, — тут же подошёл он.

— Собери мне человек пятнадцать из крестьян. Нужно рубить лес и ставить частокол. Здесь, — я очертил рукой большой квадрат, примерно тридцать на тридцать шагов, — всё это огородить. Плотно, чтобы щели не было. И ворота с засовом изнутри. Потом, как сделают, смотровые башни по углам приладим.

Ратмир нахмурился, оглядывая площадку.

— Частокол? Зачем, господин? Здесь же кузни рядом, люди ходят…

— Именно поэтому и нужен, — перебил я. — То, что мы будем строить внутри, не должны видеть посторонние. Понял? А здесь, как проходной двор.

Он медленно кивнул.

— Понял. А что именно строить будем?

— Большую печь для выплавки железа.

— К вечеру людей соберу, завтра сутра начнём рубить.

— Хорошо. И ещё, Воислав пусть тоже подключается.

— А Глав? — тут же спросил Ратмир, видимо подумав, что их товарищ останется не удел от работы.

— Глав займётся другим делом, скажу ему отдельно, — успокоил я его.

Ратмир кивнул и ушёл. А я остался стоять, представляя, как здесь всё будет выглядеть. Высокая доменная печь, толстые кирпичные стены, футерованные огнеупором. Мехи, приводимые в движение водяным колесом через систему валов и шестерён. А в конце льющийся чугун, красный, как кровь, стекающий в формы…

«Скоро, — подумал я. — Совсем скоро».

Наконец настал день выступления.

Я проснулся ещё до рассвета, когда за окном только-только начинало сереть. Лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал, как где-то внизу скрипят половицы.

Холопки, зная о раннем боевом выходе, пришли пораньше приготовить еды.

В груди клубилось что-то тяжёлое.

— «Сегодня», — подумал я, садясь на кровати.

Я умылся холодной водой из кувшина, оделся. Спустился вниз, покушал и вышел на улицу, где у ворот уже начала собираться моя дружина. Пятьдесят пять всадников. Доспехи пока все погрузили в телеги, как и большую часть оружия. Там же лежал провиант и ещё в двух телегах начали усаживаться новики. Увы, им коней у меня не было. Но я надеялся после этого похода добыть им лошадей.

Я подошёл к Бурану. Конь повернул голову, ткнулся мордой мне в плечо.

— Ну что, дружище, — тихо сказал я, поглаживая его по шее. — Пойдём на войну?

Буран фыркнул, словно соглашаясь. После чего я ловко запрыгнул в седло, оглядел дружину.

Варлаам встал рядом с нами и пропел.

— Господи, благослови рабов своих, идущих на подвиг праведный. Укрепи их дух, направь их руку, защити от врагов, видимых и невидимых…