Василий Фёдорович покачал головой.

— Молодёжь. Всё им дела важнее, чем с отцом время провести.

Попарившись, они вышли из бани в предбанник, где холоп уже держал наготове чистые рубахи и полотенца. Шуйский вытирался, задумчиво глядя в окно.

— Красиво, — сказал Шуйский. — Москва растёт, крепнет. Иван Васильевич — Великий князь, каких ещё не было. Он объединит русские земли, я это чувствую. И мы с тобой, Ратибор, будем частью этого. А Дмитрий… Дмитрий станет одним из столпов, на которых будет стоять новая Русь. Если, конечно, он не наломает дров раньше времени.

— А если наломает? — спросил Ратибор.

Шуйский повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то холодное.

— Тогда придётся убрать. Жаль будет, но что поделать. Государство важнее одного человека, каким бы талантливым он ни был.

Ратибор кивнул медленно, понимающе.

— Ладно. Посмотрим, что будет дальше.

Они разошлись. Шуйский направился к своему подворью, а Ратибор — к терему, где жила его семья.

— «И где же тебя носит, сын?» — подумал Ратибор, вспоминая о Глебе.

Кремль

Пока Шуйский и Ратибор отдыхали в бане.

Был Глебу предречён печальный путь,

Но его ты спас, презрев судьбы указ!

В ткань времён вплелась иная стезя —

Русь теперь иной дорогой идёт… знать… нельзя!

Каждый спасённый тобой человек —

Новая переменная в ткани лет.

Ты не случайность, не тенистый след,

Ты — причина, что меняет рассвет.

Скорее всего… теперь у судьбы Руси иной узор,

Непредсказуем её дальнейший простор.

П ерекинет нас в новый, неведомый край,

Где Русь расцветёт иль познает печаль.

(Не поэт. Автор: Грехов Тимофей)

…Глеб прятался под кроватью, и сердце его колотилось так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Он лежал на холодном полу, прижавшись к стене, стараясь дышать как можно тише.

Над ним, на кровати, на которой он лежал всего полчаса назад, сейчас находилась Мария Борисовна. И не одна…

— Маша, как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — ответила Мария Борисовна, и в её голосе не было ни тени волнения, — во много раз лучше.

Глеб увидел, как ноги Великого князя исчезли, когда тот залез на кровать. Матрас чуть прогнулся, и Глеб зажмурился, молясь всем святым, чтобы его не заметили.

— «Господи, помоги, — молился он про себя. — Я больше не буду. Клянусь, не буду. Только не дай ему увидеть меня».

— Ты похорошела, — сказал Иван, и в его голосе появилась нежность.

— Я знаю, — прошептала Мария. — И всё благодаря твоему боярину Шуйскому. Ну, ты долго будешь смотреть на меня? Или ты пришёл просто поговорить?

Глеб слышал, как они целуются. Слышал вздохи, шлепки тел и шелест ткани. В ту секунду его переполняли противоречивые чувства. Он боялся, но в тоже время его одолевала ревность и злость.

Потому что всего полчаса назад губы Великой княгини целовали его. Эти же руки обнимали его. Эта же женщина шептала ему на ухо слова, которые не должна была шептать никому, кроме мужа.

Но она шептала. И он отвечал…

Это началось через три месяца после возвращения в Москву. Он с Ратибором гостил у Шуйских, когда к ним с незваным визитом приехала Мария Борисовна. За время, что Анна (жена Шуйского) пробыла в Кремле, заботясь о Великой княгине, между ними зародилась дружба. И такой визит был уже не первым. Женщины уходили наверх и часами болтали, смеялись, занимались рукоделием, в общем наслаждались общением.

Шуйский в такие дни выглядел очень счастливым. Ведь такая дружба шла на пользу роду.

И вот однажды, когда Глеб спускался по лестнице в тереме Шуйских, он столкнулся с Марией Борисовной.

Она поднималась, а он спускался. И от неожиданности она споткнулась.

Глеб не мешкал ни секунды и подхватил её на руки. Мария Борисовна была лёгкой, как пушинка, и он удержал её без труда.

— Прошу прощения, — пролепетал он, не сразу осознав, кого держит.

Но Мария Борисовна только рассмеялась.

— Ничего, ничего. Спасибо, что поймал. — Она наклонила голову набок. — А у тебя сильные руки.

Глеб понял намёк и осторожно поставил её на ноги.

— Как тебя зовут? — спросила Мария.

— Глеб Ратиборович Ряполовский, госпожа.

— Глеб, — повторила она. — Красивое имя. Спасибо ещё раз, что поймал меня.

Она прошла мимо него вверх по лестнице, а Глеб остался стоять, глядя ей вслед.

Через день она снова появилась у Шуйских. Ещё через неделю они пересеклись в Кремле. И каждый раз они нет-нет, да перекидывались словом.

А потом…

Однажды, когда отец взял его в Кремль, он шёл по второму этажу, когда услышал в дальней комнате плач. И каково было его удивление увидеть там Великую княгиню.

— С тобой всё в порядке, Мария Борисовна?

Она подняла на него глаза полные боли. Но не той, что чувствуют телом, а душевной.

— Что случилось? Кто тебя обидел? Я немедленно прикажу позвать сюда стра…

— Не надо никого звать. Всё равно никто мне не поможет. — Она сделала паузу. — Просто иногда муж и жена ссорятся. В этом нет ничего удивительного.

— Тебя обидел Иван Васильевич? КАК ОН ПОСМЕЛ⁈

— Глеб, успокойся, — сказала она, вытирая слёзы. — Ты хороший человек. Твоя жена будет счастлива с тобой.

Он посмотрел на неё удивлённо.

— Спасибо, Великая княгиня.

— Не называй меня так, — она приблизилась. — Здесь нет никого, кроме нас. Называй просто Мария.

— Я… не могу, — пролепетал он.

— Можешь, — она улыбнулась, и по слогам произнесла своё имя. — Ма-ри-я.

— Мария, — повторил он, и имя прозвучало интимно.

Как вдруг она наклонилась, и сама поцеловала его.

Глеб застыл. Мозг отказывался верить в происходящее. Великая княгиня целовала его. ЕГО!

— Мария, мы не можем. Что ты делаешь? Мы не можем?

— Почему? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Потому что… ты жена Великого князя. Это… это измена.

— Я знаю, — она провела пальцем по его щеке. — Но хоть я и жива, но живой себя не чувствую. Понимаешь?

Он не понимал о чём она и попытался отойти, но она схватила его за руку, и если бы он тогда проявил характер…

Но она снова поцеловала его, и на этот раз он ответил.

С тех пор они встречались тайно. В её покоях, когда Иван был занят делами. В дальних комнатах терема, куда никто не заглядывал. Приходил днём, прятался в шкафах и там ждал наступления ночи.

Глеб знал, что это безумие. Знал, что рано или поздно их раскроют. Знал, что расплата будет страшной, но не мог остановиться.

Мария… она опьяняла, лишала разума.

И вот теперь он лежал под кроватью, на которой она занималась любовью со своим мужем, и молился, чтобы его не нашли.

До него доносились звуки, которые он старался не слышать.

«Господи, прости меня, — молился он. — Я больше не буду. Клянусь. Только дай мне выбраться отсюда живым».

Прошла вечность. Или, может, час. Глеб потерял счёт времени. Наконец звуки стихли. Он услышал, как Иван встал, оделся.

— Мне нужно идти, — сказал Великий князь. — Дела ждут.

— Иди, — ответила Мария. — Я отдохну ещё немного.

— Отдыхай, — сделав своё дело Великий князь, насвистывая какую-то мелодию, пошёл на выход.

Когда дверь закрылась Глеб выдохнул.

Как вдруг над ним раздался тихий смех.

— Можешь вылезать, Глеб. Он ушёл.

Глеб медленно выполз из-под кровати, поднялся на ноги. Он посмотрел на Марию, которая лежала на кровати, накрытая простынёй, и смотрела на него с улыбкой.

— Это было близко, — сказал Глеб.

— Согласна.

— Мария, это… это безумие! А если бы он увидел…