Жуглин побагровел.

— Ты смеешь так со мной разговаривать⁈

— Смею, — спокойно ответил я. — Потому что это моя вотчина, моя дружина, мои правила. Не нравится, проваливай отсюда.

Он сжал зубы и, если бы мог убивать взглядом, я бы уже лежал мёртвым. Тем временем он развернул коня, оглядел остальных всадников.

— Кто со мной⁈ — крикнул он. — Кто не хочет служить этому мальчишке⁈

Я напрягся, ожидая, что кто-то двинется за ним. Но никто не шелохнулся. Всадники сидели молча, глядя на Жуглина с равнодушием или даже с насмешкой.

Богдан усмехнулся.

— Вася, ты дурак, что ли? Мы две недели по грязи тащились, чтобы сюда попасть. Землю нам обещали, жалование, службу. А ты из-за своей гордости всё это бросить хочешь?

Жуглин дёрнул поводья.

— Я не буду служить под началом этого… этого…

— Этого дворянина московского, которому Великий князь вотчину пожаловал, — перебил его Богдан. — А ты кто? Сын разорённого боярина, которого даже в Нижнем никто не держал. Так что заткнись и не позорься.

Лицо Жуглина исказилось от ярости. Он дёрнул коня, развернулся и поскакал прочь от ворот. Я проводил его взглядом, потом повернулся к остальным.

— Ещё кто-нибудь хочет уйти? — спросил я.

Никто не двинулся.

— Хорошо. Тогда добро пожаловать в Курмыш. Богдан, ты за старшего у них?

— Да, господин.

— Тогда веди их внутрь. Покажу, где будете жить, где кони стоять будут. Потом накормим, дадим отдохнуть. С семьями вашими тоже решим куда селить.

Богдан поклонился.

— Спасибо, господин.

Ворота распахнулись, и отряд двинулся внутрь крепости, а за ним потянулись нескончаемым потоком телеги.

Я повернулся к Ратмиру, который стоял рядом, готовый выполнять поручения.

— Беги за Варлаамом. Скажи, дело срочное, богоугодное и требующее его речей мудрых. Пусть подтягивается к старой крепости. — Ратмир кивнул и поскакал выполнять поручение.

Утро следующего дня началось с того, что я вывел всю дружину на плац ещё затемно. Григорий уже стоял там, опираясь на саблю, и смотрел на меня с едва заметной усмешкой.

— Дим, ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он вполголоса, когда я подошёл.

— Какая именно? — я поправил ремень с саблей.

— Гонять их, как новиков. Они ж опытные воины, могут обидеться.

Я покачал головой.

— Отец, они пришли в мою дружину. Значит, живут по моим правилам. Хотят землю получить? Пусть докажут, что её заслужили. А обидятся — пусть уходят. Жуглин ушёл, и ничего, мир не рухнул.

Григорий хмыкнул.

— Твоя правда. Только смотри, чтоб не перегнуть.

Новенькие начали выползать из казарм. Кто-то зевал, кто-то ещё не до конца проснулся, кто-то растирал глаза. Воины из тех, что пришли осенью, в отличие от своих вчера прибывших товарищей, стояли уже в строю бодрые и собранные. Они уже знали, что их ждёт, и привыкли.

Богдан вышел последним, оглядел своих людей и поморщился.

— Живее, живее! — крикнул он. — Господин ждать не будет!

Когда все наконец построились, я обошёл ряды.

— Слушайте меня, — начал я. — Вы теперь в моей дружине. Это значит, что вы подчиняетесь моим приказам и живёте по моим правилам. Первое: послушание и верность. Второе — тренировки. Каждое утро, независимо от погоды, от настроения, от чего угодно, вы начинаете с разминки.

Один из новеньких, с рыжей бородой, обратился ко мне.

— Господин, а можно вопрос?

— Говори.

— Мы ж не новики какие-нибудь. Мы воевали, кровь проливали. Зачем нам тренироваться, как зелёным юнцам?

Я посмотрел на него внимательно.

— Как тебя зовут?

— Прокоп.

— Прокоп, значит. Скажи мне, когда ты в последний раз тренировался?

Он замялся.

— Ну… давненько. Месяца три, наверное.

— Вот именно, — кивнул я. — Три месяца. За это время ты растерял навыки, мышцы ослабли, реакция замедлилась. А татары не будут ждать, пока ты вспомнишь, как держать саблю. Поэтому будешь тренироваться. Как и все остальные. Как говорил мой дед, Осип Строганов, — начал я делать «мотивирующие вбросы», — лучше пролить бадью пота, чем каплю крови.

Прокоп открыл было рот, но я его перебил:

— И ещё. Я не заставляю вас служить. Не хочешь тренироваться, уходи. Никто не держит.

Он закрыл рот, сжал зубы. Видно было, что он зол, но ничего не сказал.

— Ну что, начнём? — я повернулся ко всем. — Сначала разминка. Потом бег. Потом завтрак. Потом продолжим.

Григорий подал команду, и дружина начала разминаться. Махи руками, приседания, наклоны. Новенькие делали всё нехотя, с видом оскорблённого достоинства. Старики же выкладывались полностью, зная, что я слежу.

Когда разминка закончилась, я скомандовал:

— Бегом! Три круга вокруг крепости!

— Три круга⁈ — не выдержал кто-то из новеньких. — Да это ж…

— Бегом! — повторил я, не повышая голоса, но так, что все поняли: спорить бесполезно.

Дружина побежала. Старики бежали ровно, держа строй. Новенькие сбились в кучу, кто-то отставал, кто-то пытался обогнать. Через два круга половина из них задыхалась, высунув языки. А старики бежали, как ни в чём не бывало.

Когда забег закончился, я дал пять минут на передышку, потом повёл всех к столовой. Там уже ждали котлы с кашей, хлеб, квас. Воины набросились на еду, как голодные волки.

Я сел рядом с Григорием, зачерпнул себе каши.

— Видел? — спросил отец. — Половина из них еле ноги таскает.

— Видел, — кивнул я. — Но это поправимо. Неделя тренировок, и они придут в форму.

— Если не взбунтуются до того.

Я усмехнулся.

— А я на это и рассчитываю. Пусть те, кто не готов терпеть, уходят сразу. Не нужны мне люди, которые при первой же трудности начнут ныть.

После завтрака я повёл дружину на площадку. Там уже лежало оружие: деревянные клинки, затупленные учебные сабли, щиты, копья.

— Сейчас будем учиться работать в строю, — объявил я. — Разделитесь на две группы. Старики против новеньких.

Новенькие переглянулись. Богдан нахмурился и вышел вперёд.

— Господин, это не совсем справедливо. Нас-то больше и…

— Справедливо, — возразил я. — У стариков больше опыта совместных действий. А у вас — числа. Посмотрим, что сильнее.

Дружина разделилась. Старики выстроились в плотный щитовой ряд, новенькие сделали то же самое. Опыт явно у них был, но вот насколько он им поможет? Я хотел это проверить.

— Начали! — скомандовал я.

Старики двинулись вперёд, как единое целое. Щиты плотно сомкнуты, копья торчат из-за щитов. Новенькие попытались атаковать с наскока, но разбились об этот строй, как волна о скалу.

Через минуту половина новеньких валялась на земле, остальные отступили, прикрываясь щитами.

Я остановил бой.

— Видите разницу? — спросил я. — Старики действуют вместе, а вы пока каждый сам по себе. Не знаете место в строю. Один торопится, другой, наоборот, отстаёт. Вторая линия вообще не помогала первой, а ведь мы ещё не использовали для полной имитации копий.

Один молодой парень возмутился.

— Да мы просто не ожидали! Дайте нам ещё раз, мы им покажем!

— Хорошо, — легко согласился я. — Ещё раз. Но теперь старики будут нападать, а вы — защищаться. Посмотрим, как справитесь.

Второй раунд закончился ещё быстрее. Старики, словно таран, пробили строй новеньких и рассеяли их по всему плацу.

Я снова остановил бой.

— Ну что, убедились? — спросил я.

Новенькие молчали, тяжело дыша.

— Послушание и верность мне и своим товарищам, — сказал я. — Слаженность и единство. Вот, что делает дружину сильной. А не количество или личная храбрость. Запомните это. — Я сделал паузу. — Поверьте, я ценю и уважаю ваш опыт. И, надеюсь, вы тоже поделитесь им. Но как я уже сказал, я хозяин этих земель, и моё слово здесь закон. Будем учиться сражаться так, как я это вижу.

К концу дня усталость читалась на всех лицах. Новенькие еле держались на ногах. Тем не менее я не давал им передышки. После боя в строю был бой один на один, потом стрельба из лука, потом снова бег.