Я тоже задерживаю дыхание. Стук сердца отдается в ушах.

Ожидание заставляет мышцы задеревенеть. Кончики пальцев леденеют, пока я наблюдаю за тем, как губы матери растягиваются в широкую, зловещую ухмылку. Зато ее глаза остаются холодными.

— Она и до тебя добралась, — качает головой мать, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на груди. — Спустя столько лет…

Сужаю глаза.

— Что ты имеешь в виду? — не сразу понимаю, как перешла на неформальное общение.

Скулы сводит от напряжения, воздух не хочет проталкиваться в легкие.

— Именно из-за Алевтины мне пришлось покинуть город и оставить тебя, — мать фыркает и кривится, будто унюхала что-то противное.

Мои глаза распахиваются.

Я, конечно, после разговора со свекровью в офисе мужа предполагала, что она могла приложить руку к отъезду моей матери, но услышать подтверждение — это последнее, на что я рассчитывала.

Глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение.

— Что произошло? — задаю вопрос, на который не уверена, что хочу получить ответ.

Но раз я уже решилась на встречу с матерью, нужно идти до конца.

— Думаю, ты уже поняла, о каком мужчине я говорила, — мать приподнимает бровь.

От женщины, которая совсем недавно тряслась от волнения, не остается и следа. Ее место занимает фурия, готовая рвать и метать. Мне становится жутко неуютно рядом с ней. Мысли о том, что нужно бежать, поселяются в голове. Но тело словно онемело.

Все, что могу — кивнуть, надеясь, что не услышу ничего такого, о чем придется пожалеть. Откуда ни возьмись, появляется желание позвонить Руслану. Стискиваю челюсти, жалея, что не попросила мужа, поехать со мной на встречу с матерью, хотя он предлагал. Мне сейчас, как никогда, необходима поддержка.

Хотя, с другой стороны, непонятно, как бы Руслан отреагировал, когда узнал о причастности его Алевтины Дмитриевны к отъезду моей матери.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что едва не упустила момент, когда женщина начала говорить.

— На самом деле, поначалу я не знала, что он был Петр женат, — мать снова отводит взгляд в сторону, смотрит в окно, ни на чем конкретно не сосредотачиваясь. — Помню, как он пришел на первую пару — высокий, темноволосый, широкоплечий, в костюме, который идеально на нем сидел. Все девочки рты пораскрывали, — хмыкает. — А когда Петр начал говорить — просто излагал материал по теме, в аудитории образовалась звенящая тишина. Я училась на бухгалтера, а он вел у нас основы предпринимательства. Обучал не по учебнику, а на практике. Петр был настолько увлечен своим делом, что никто его не перебивал. Боялись упустить что-то важное, предпочитая задавать вопросы только после того, как он замолкал, — на лице матери появляется благоговейное выражение. — Я старалась его избегать, хотя другие девчонки, не скрываясь, липли к нему. Вот только, похоже, своей отстраненностью я его и привлекла, — мама нежно улыбается. — Спустя пару дней он предложил подвезти меня домой после пар. Не прошло много времени, как мы пошли на первое свидание. а потом еще на одно и еще…

— А как же отец? — прерываю мать, закипая изнутри.

Слушать противно, как женщина рассказывает о симпатии к другому мужчине, будучи замужем.

Мать переводит внимательный взгляд на меня. Стараюсь натянуть на себя непроницаемую маску, но не уверена, что у меня выходит что-то путное.

— Если ты спрашиваешь, знал ли Петр о том, что я замужем. Не сомневаюсь, что знал. В деканате он мог получить полную информацию обо мне: и семейный статус, и наличие детей. Но его это не остановило, — пожимает плечами.

— Я не об этом спрашивала, — думала, что смогу произнести спокойно, но под конец голос срывается на крик. Вдох. Выдох. Сжимаю пальцы в кулаки, прячу их под столом. К чаю не притрагиваюсь.

На лице матери мелькает вина.

— В то время, мне очень не хватало твоего отца, — она на мгновение прикрывает глаза. Приглаживает выбившиеся из пучка волосы, после чего вздыхает. — Он ночами работал на стройке, — медленно распахивает веки, смотрит на меня глазами, полными слез, — а днем, пока я была на учебе, присматривал за тобой. Мы почти не виделись, — судорожно вздыхает. — Я знаю, что поступила с ним, как полная эгоистка. У меня нет оправданий кроме тех, что я была молодой и мне нужно было получать хоть немного внимания. А твой отец не мог его дать. Зато Петр…

— Хватит! — взрываюсь, меня трясет от гнева. — Я все поняла. Ты променяла меня и отца на властного женатого мужика, который оказывал тебе внимание.

Хватаю сумочку. Поднимаюсь…

— Постой! — окрик женщины заставляет меня застыть на месте. — Мы расстались с Петром спустя пару месяцев после начала отношений. Не знаю, что произошло. Думаю, он просто потерял интерес, когда “поймал добычу”, — пожимает плечами. — В общем, у нас с Петром все закончилось так же стремительно, как и началось, — горечь проскальзывает в голосе матери, — но не успела я опомниться, как Алевтина появилась в моей жизни, — мать так сильно стискивает челюсти, что я слышу скрип ее зубов. — Как сейчас помню тот день, когда она ждала меня на крыльце университета. Ее слова: “Алена, тебе лучше исчезнуть из города или твой муж узнает правду”, стоят у меня в ушах.

Оседаю обратно.

— Что значит “исчезнуть из города”? И ты послушалась? — спрашиваю тихо, но мой голос все равно полон стали.

Каждая мышца в теле напряжена, каждое нервное окончание звенит от желания встать и уйти. Я знала, что Алевтина Дмитриевна приложила ко всему руку. Догадывалась, что она заставила мать исчезнуть. Но, сидя сейчас перед женщиной, которая копия меня, только старше, глядя ей в глаза, понимаю, что какова бы ни была причина, она не оправдает мать.

Обнимаю себя за талию, словно защищаю малыша, который находится внутри меня.

— Я тебе сейчас все объясню, — мать опускает взгляд на чашку, стоящую передо мной, указывает на нее подбородком, — Выпей, тебе станет легче.

Мотаю головой.

— Не хочу. Спасибо, — голос звучит приглушенно.

— Пей! — резко произносит она. — Тебе нужно успокоиться.

У меня все внутри вспыхивает. Сцепляю пальцы, которые начинают подрагивать, перед собой.

— Ты мне никто, чтобы указывать, — шиплю, — либо говори, что хотела, либо я ухожу, — приподнимаю подбородок, пытаясь справиться с гневом, клокочущим в груди.

На лице женщины появляется страдальческое выражение, но мне ее ни капли не жаль. Она оставила меня. Бросила с отцом, а теперь хочет, чтобы я еще ее и слушалась. Ну уж нет!

Видимо, мать чувствует стержень внутри меня, поэтому тяжело вздыхает. Ее плечи опускаются.

— Я не хотела тебя оставлять, — прячет руки под стол. Смотрит на меня со вселенской печалью во взгляде. — Но у меня не было выбора. Алевтина обещала рассказать о моих отношениях с ее мужем, не только твоему отцу, но и деду, — тупит взгляд в стол. — А этот закоренелый вояка сделал все, чтобы я никогда не приблизилась к тебе.

Непонимающе хмурюсь.

— Но тебя и так не было в моей жизни, — сильнее стискиваю пальцы.

— Все просто пошло не так, как я планировала, — мать тяжело вздыхает и поднимает грустный взгляд на меня. — Я думала, что уеду на пару месяцев. Подожду, когда все уляжется, а потом вернусь и буду молить прощения у Андрея, — хмыкает. — Знаешь, поговорку: хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах?

Мать делает паузу, а я медленно киваю.

— Я переехала в Калининград, оставив мужу записку, что, когда вернусь, все объясню, — грустная улыбка касается ее губ. — Какая же я была дурочка, верила в лучшее, — хмыкает. — Я быстро нашла работу, сняла комнату у бабушки, решила переждать, но… — тяжело сглатывает, — началась череда неудач. На работе меня кинули — уволили, не заплатив, к бабушке приехал внук-зэк, пришлось срочно убираться оттуда. Я оказалась на улице без гроша в кармане. В первый раз в жизни ночевала в парке, — черты лица женщины заостряются, а взгляд расфокусируется. Мать некоторое время сидит, словно погрузившись в тяжелые воспоминания, но не проходит и минуты, как мотает головой, прочищая мысли. — В общем, не буду выгружать на тебя все, через что мне пришлось пройти. В любом случае, это ничего не изменит, — уголки ее губ подрагиваю в попытке сохранить спокойное выражение лица, а не опуститься еще ниже. — Вернуться в Москву мне удалось только через три года, и тогда я узнала, что твоего отца не стало, — глаза женщины увлажняются.