После обеда Вадимирис обошел виллу, удивляясь тому, что сделано руками Егерона, Малдинса и Валериса. Император вернулся в свою комнату, лег на кровать и не заметил, как уснул.

Мария вместе с Егероном и Малдинсом вернулась уже поздно вечером. Все были уставшими, но довольными. Данирия тут же побежала в кухню, чтобы накрывать на стол. Валерис взялся помогать ей, пока остальные принимали ванну после работы. Император вышел к ним, когда они сели за стол. Сначала за столом царило напряжение, но постепенно они разговорились. Егерон рассказывал Валерису и Данирии, что они сегодня сделали, как разместили всех пострадавших матросов. За столом была такая теплая дружеская обстановка, что на какое-то время Вадимирис забыл, что он Император. И так хотелось чувствовать себя частью этой большой и дружной семьи, чтобы никто не кланялся перед ним, а вот так запросто просил передать хлеб, налить чай и просто улыбался ему открытой улыбкой.

Мария ела молча, на него не смотрела. И снова неприятное чувство обиды зашевелилось у Вадимириса в груди. Разве он не заслуживает чтобы с ним поговорили, улыбнулись ему?

Когда ужин был окончен, Император обратился к Марии.

— Мария, прошу, давай поговорим, — приказывать ей он больше не хотел. Она не заслуживает такого отношения. С ней надо говорить на равных. Она заслуживает уважения и внимания.

— Хорошо, — ответила она спокойным голосом. — Пойдем на веранду. Только надень что-нибудь теплое, ночью на улице прохладно.

Вадимирис улыбнулся. Слова заботы согрели его сердце. Он ушел в свою комнату за теплой накидкой, когда вышел на веранду, где горели маленькие огоньки, в плетеном кресле у небольшого стола, на котором стоял какой-то металлический предмет уже сидела Мария, закутанная в теплый плед.

— Хочешь кофе? — спросила она.

— Кофе? Я не знаю, что это такое. Но если дашь, я не откажусь, — улыбнулся Вадимирис.

Она взяла со стола металлический предмет, открыла крышку, налила из него в чашку.

— Это наш термос, в нем долго хранится горячая вода. Также в нем отлично заваривать кофе. Его можно разбавлять молоком, добавлять сахар, но я люблю черный.

До носа Императора донесся приятный чуть горьковатый запах. Он взял протянутую ему Марией чашку и снова понюхал напиток, осторожно отпил. Вкус необычный, но ему понравился. Такой же крепкий, терпкий, как сама Мария.

— Он растет в Южной провинции. Гурамир подарил мне мешочек зерен в знак благодарности.

Они молча пили горячий напиток. На темном небе появились первые звезды. От прошедшей бури даже не осталось следа. Только влажная прохлада заставляла кутаться в теплые пледы и небо было такого насыщенно-синего цвета, словно отмытое от пыли веков.

— Мария, прошу простить меня, — тихо проговорил Вадимирис. — Мы с тобой не с того начали.

Она ничего не ответила, только грустно усмехнулась, обхватила свою кружку двумя руками и поднесла к губам.

— Знаю, что я поступил подло и вряд ли есть оправдания моим поступкам. Я был слишком зол, когда ты появилась в зале. Если бы я мог, я изменил бы прошлое, не сделал бы тех ошибок.

Она молчала и смотрела в звездное небо. Император наблюдал за ее лицом. Оно было спокойным, каким-то отрешенным даже. Сейчас она была так прекрасна, что у него замерло сердце.

— Ты не хочешь со мной говорить?

— Нет, — спокойно ответила она и поставила свою чашку на стол. — Когда хотела, ты просто приказал ждать, когда у тебя появится время. Я ждала под дверью несколько часов, как верная собака, пока к тебе не заявилась твоя любовница. Я хотела поговорить и ждала, когда ты найдешь время, хотя бы десять минут, чтобы обговорить, как мы будем жить. Но тебе было не до меня. Один раз ты приказал явиться на ужин, чтобы поговорить со мной. Но никто не говорит о личном в присутствии полусотни любопытных посторонних людей и тем более любовницы. Ты предложил мне пойти на бал, но не сделал ничего для того, чтобы это был наш бал, в честь нашей свадьбы. На нем твоя любовница решила меня убить.

— Ты обижена на меня, — с какой-то грустью в голосе проговорил Вадимирис.

— Нет. Я не обижена на тебя, — она покачала головой. — Мне просто все равно, что ты будешь делать. Я выполнила условия богов, теперь тебе ничего не грозит. Живи и радуйся дальше, заводи новых любовниц. Только прошу об одном — позаботься, чтобы никто из них больше не горел желанием убить меня, иначе мне все это надоест и начну убивать я. Поверь, я смогу это сделать. Я не прощаю зла. Просто я закапываю труп и забываю о враге.

— Мария, может попробуем забыть о том, что было, договориться?

— Забыть? — она хмыкнула и покачала головой. — Забыть… После того, как ты явился сюда, в мой дом со своей любовницей, которая приехала только для того, чтобы убить меня и занять мое место?

— Ты знаешь? — Вадимирис нахмурился.

— Да. Егерон рассказал мне о том, что увидел в ее мыслях.

— Тогда ты должна понимать, что я был под воздействием магии соблазнения и подчинения.

— Даже под воздействием магии привозить к жене свою новую любовницу не стоило. Я же говорила тебе, что мне все равно, чем ты будешь заниматься в своем дворце. Я не буду приезжать к тебе, чтобы поймать с любовницами, но и просила не приезжать ко мне со своими любимыми девочками, которые за мой счет пытаются возвеличить себя. Ты знал, что для меня измены не приемлемы. Так что ты хочешь от меня сейчас? Чтобы я, услышав твое «прости», бросилась к тебе на шею с криками: «Вадим, я Ваша навеки»? Нет, дорогой, так не будет. Я благодарна тебе за эту виллу, за помощь сегодня, но на этом все. Мне от тебя ничего не надо, — она помолчала какое-то время, потом вздохнула. — Знаешь, сегодня был очень трудный день, я устала. Завтра опять предстоит много работы. Буря натворила много бед. Так что прости меня, я хочу спать.

Не дожидаясь ответа, Мария поднялась и ушла, оставив на столе термос.

Вадимирис провел бессонную ночь. В его голове огнем вспыхивали слова Марии, которые сжигали его — «…ждала, как верная собака… твои любовницы хотят убить меня… мне от тебя ничего не надо…». Именно сейчас он понял, что нуждается в этой женщине и никто ему больше не нужен. Любая другая бы посчитала за счастье оказаться рядом с ним, плакала бы от счастья, но не Мария. Он хочет быть с ней, а она не желает с ним общаться. Под утро пришла мысль — остаться здесь, чтобы быть рядом, узнать ее получше, показать себя. Может тогда она поймет, что боги не зря свели их.

Утром Император поднялся, с удовольствием умылся горячей водой. К своему удивлению, он слишком быстро привык к этим удобствам, мечтая сделать такое же во дворце. На кухне уже все собрались за столом, обсуждая предстоящий день. Они поспешили подняться, чтобы приветствовать своего Императора, но он махнул им рукой, приказывая оставаться на месте. Данирия поставила перед ним тарелку с горячей кашей, от которой шел божественный запах, а поверх каши плавал кусочек масла. Он вспомнил слова советника — «мне подали какую-то кашу» и улыбнулся. Ничего вкуснее он не ел.

Пока они завтракали, вновь обсуждали, что еще осталось сделать, чтобы ликвидировать последствия вчерашней бури. Каждый предлагал свою помощь.

— Я тоже поеду с вами, — сказал Император, вызвав у Марии удивленный взгляд. — Я Император и тоже должен помогать своим подданным.

Она кивнула головой. На вилле остались Данирия и Валерис, остальные отправились в город, где действительно оказалось много работы. Дома бедняков сильно пострадали. Вадимирис ходил от дома к дому и своей магией чинил выбитые окна, сорванные двери. И он неожиданно для себя понял — это ему нравится. Он не открывался простым горожанам, на нем сегодня не было дворцовых богатых нарядов. Для работы Валерис дал ему простую, но очень удобную одежду. Егерон и Малдинс были одеты в такую-же, со множеством карманов, куда можно было положить все, что угодно.

Два дня они помогали горожанам. И с каждым разом душа Императора наполнялась радостью, когда какая-нибудь старушка со слезами благодарила его и угощала своими домашними пирогами. Их слова шли от души, а пирожки таяли во рту. Императору нравилось находиться среди простых людей, где не было фальши, подобострастия, желания выслужиться и заслужить милость правителя. Никогда он не был таким счастливым, как в эти дни.