— Что за черт? — ругнулась Мария, садясь на пятки, закрывая глаза ладонью и одновременно пытаясь оглядеться.

Почему здесь светло, на улице еще ночь должна быть? Почему вокруг какое-то непонятное помещение, и что за народ, который уставился на нее непонимающими взглядами? Что за нафиг? Где она оказалась?

Ладони и колени болели, голова от удара «плыла», в глазах стояли слезы. Мария постаралась подняться, удалось только встать на колени и оглянуться. Ее сумка валялась чуть в стороне. Одной рукой она подтянула ее к себе, заметив, что из сумки ничего не течет, значит термос уцелел, другой рукой проверила телефон. Хорошо, что не успела вытащить его из кармана, а то бы разбился в мелкие дребезги о каменный пол, сколько раз хотела купить чехол-книжку.

Каменный пол? Мария вновь осмотрелась, даже пощупала его рукой. Как специалист она сразу поняла, что камень пола натуральный и неизвестный ей — темно-стального цвета, по которому пробегают мелкие искорки, которые, как зачарованные, следовали за ее рукой.

Большой зал, очень большой с высокими потолками, стрельчатыми окнами, напоминающий залы в средневековых замках, где рыцари устраивали свои пиры и круглые столы. Откуда-то сверху лился довольно яркий свет, хотя никаких светильников Мария не увидела. Напротив нее, на другом конце зала стоял… трон. Трон? Настоящий золотой трон, украшенный драгоценными камнями. Что за черт. А на троне сидел какой-то мужик в темно-синих одеяниях и о чем-то с серьезным лицом говорил с другим мужчиной, стоящим рядом с ним, и казалось, не замечает ничего, что происходит в зале.

Мария поднялась и начала отряхивать свою одежду, продолжая оглядываться. Она посмотрела в окно, на улице была… ранняя осень? Да что тут происходит, что за нелепые шутки? Или после удара у нее помутился разум? Допустим. Но не на столько же?

Откуда-то со стороны к ней подошел полный мужчина в годах, с огромными кучерявыми седыми бакенбардами, топорщащимися в разные стороны, в странной одежде, похожей на какой-то длинный темно-коричневый камзол, украшенный золотой вышивкой и блестящими камнями. Похожие одежды она видела в кино про Европу 17–18 веков. В таких камзолах обычно ходили английские дворецкие в богатых домах. В руках «дворецкий» держал какую-то большую палку… или посох, о который он грузно опирался.

— Ваше императорское величество, — громко сказал этот мужчина высоким дребезжащим голосом, напоминающим козлиное блеяние, стараясь привлечь внимание того, кто сидел на троне. Весь его вид кричал, что этот «дворецкий» чем-то расстроен и крайне недоволен, указывая на Марию своим артритным пальцем, украшенным перстнем с огромным камнем, — я уверен, мы не можем считать, что это и есть первая вошедшая претендентка на Вашу руку. Она не из нашего мира. Здесь должна быть другая девушка, моя дочь Лузиранда.

Казалось, еще немного и он ударит Марию своим посохом. Его толстые щеки тряслись от гнева, лицо красное, как перезрелый помидор.

— Чего? — у Марии вытянулось лицо. Она даже перестала отряхивать колени, медленно выпрямилась. Какой император, какая претендентка? — Вы что, с ума тут все посходили, что здесь происходит?

Нет, отсюда надо поскорее убираться, а с головой она потом разберется — бред это или что-то другое. Она повернулась, чтобы вернуться в ту дверь, из которой только что выпала, но на мгновение замерла — дверь совершенно не походила на их металлическую подъездную, слишком уж красивая, большая, деревянная с богатой резьбой и позолотой. Она не успела открыть ее, как дверь распахнулась и на пороге показалась девушка в ярко розовом пышном платье, на лице которой было заметно, как она очень спешила.

— А вот и я, Ваше императорское величество, — радостным голосом громко проговорила она, присела в быстром книксене, и только потом заметила стоящую перед ней Марию. — А это кто такая? Откуда она взялась? Папа, ты обещал, что я приду первой. Что происходит?

Ее истеричный голос звучал так громко и бил по ушам, что Мария невольно сморщилась. И без этого визга у нее гудело в голове.

— Что-что происходит, — буркнула Мария, отодвигая девицу со своего пути. — А ну отойди, дай пройти.

Мария подошла к двери, открыла ее и замерла, не в силах поверить в происходящее — куда-то делся их темный подъезд, перед ней открылся широкий коридор, на стенах которого ярко горели светильники. У самой двери стояли два стража с каким-то оружием. В голове Марии мелькнуло название — бердыш. Недавно она разгадывала кроссворд, в котором попалось это название. По коридору к залу, спешили еще четыре девицы, отталкивая на ходу друг друга, делая подножки, хватая за волосы. И все они были в старинных нарядах с широкими неудобными юбками, которые мешали им. Стражи скрестили древки своего оружия, преграждая путь девицам со словами: «Вы опоздали. Приказано больше никого не пускать». Дверь захлопнулась.

Мария развернулась к разноцветной толпе, которая собралась у двери. Человек сто, не меньше. Теперь она внимательнее присмотрелась к ним. Все в нарядах 17–18 веков, женщины в пышных платьях с непомерно широкими юбками. Мужчины в каких-то камзолах различной степени украшенности золотом и драгоценными камнями, смешных штанишках-панталонах и несуразных ботинках с большими пряжками или бантами. Девица в розовом, которая продолжала верещать, что это она пришла сюда первой, тоже была одета в смешное платье с самой широкой юбкой и глубоким декольте, из которого грозились выпасть ее дыньки примерно 3–4 размера.

— Мне кто-нибудь может сказать, где я очутилась и что тут, мать вашу, происходит?

Голос Марии звучал так грозно, что «дворецкий» невольно отшатнулся от нее и сделал два шага назад.

— А ты кто такая? — девица подскочила к ней поближе.

— Я — Мария Васильевна. А вот ты кто такая?

— Я? — на мгновение девица потерялась и застыла, открыв рот. Но потом вновь ожила и закричала: — Я дочь старейшего советника Его императорского величества Марганиса Пленирского — Лузиранда, первая красавица и любимая женщина Его императорского величества Вадимириса!

Девица, которой на вид было не больше восемнадцати, но которая обладала уже весьма соблазнительными (по крайней мере верхними) формами, гордо подняла свою блондинистую голову, украшенную замысловатой высокой прической, щедро «приправленной» драгоценными камнями. Весь ее вид кричал: «Вот она я какая — самая красивая».

— Кого? Какого императорского величества? Вы что тут все с ума посходили? Что за маскарад?

Сознание Марии упорно отказывалось принимать тот факт, что оказалась в каком-то другом месте, а не возле своего дорогого сердцу подъезда, рядом с которым должен дожидаться ее джип по прозвищу «Кузенька». Но глаза предательски говорили — ты попала.

— Папа, прикажи ее казнить! — девица, которую Мария окрестила «Луизкой», продолжала кричать и тыкала в нее пальцем.

«Дворецкий» стукнул своим посохом об пол, и тут же возле них оказались два стража.

— Схватить ее, увести в темницу, казнить, — приказал он «козлиным» голосом.

Стражи уже сделали несколько шагов в сторону Марии, как между ней и стражами словно из воздуха возник мужчина с белыми волосами, такой же белоснежной аккуратной бородой в светящихся словно серебро одеждах, похожих на то, что обычно в кино носят маги. Мария даже выругалась от неожиданности, зажмурилась и помотала головой. Она была готова поклясться, что мгновение назад его здесь не было.

— Всем стоять, — голос мужчины, которого Мария тут же окрестила «старец», был довольно сильным и громким. Он повернулся к «дворецкому». — Ты кто такой, чтобы отдавать приказы в присутствии самого императора? Разве тебе дано такое право?

— Но она должна быть казнена! — кричала девица, лицо которой покрылось некрасивыми красными пятнами.

— Почему? — спросил старец, повернувшись к ней.

— Она… она… ее надо казнить!

— Это было проведение наших богов. Они прислали сюда эту женщину, она первой после удара колокола вошла в зал, значит это и есть предназначенная Его императорскому величеству женщина, — голос старца был тверд.