Наступил день испытания. Никто не знал, когда пробьет колокол богов. Он никогда никому не подчинялся, сам выбирал, когда звонить. По приданию, этот колокол сами боги повесили на самую древнюю башню, в которой обитал Оракул. Колокол должен оповещать о важных событиях своим звоном, после чего Оракул озвучивал волю богов.

В тронном зале собралась толпа придворных, от разноцветных платьев женщин у Императора рябило в глазах, а от стоящего в зале гула голосов заболела голова. Вадимирис заметил возле двери сияющего Марганиса и недовольно поморщился. Явно советник что-то придумал. Ну ничего, с этим он потом разберется, раз советник не внял его предупреждению.

Не желая терять время в ожидании, Вадимирис подозвал к себе министра, чтобы выслушать его доклад. Он так задумался над его словами, что не сразу заметил какую-то возню возле дверей зала. Только после того, как на фоне гула возбужденной толпы послышались истеричные крики Лузиранды, он оставил министра и поднялся со своего места. Лузиранда бросилась ему навстречу и кричала что-то на счет самозванки, которую надо немедленно казнить.

В толпе придворных, которые расступались при его приближении, он увидел незнакомую и ни на кого не похожую молодую женщину, одетую в красное короткое одеяние, похожее на куртку, а также в мужские брюки. На его вопрос о том, что здесь происходит, женщина повернулась и открыто посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было столько силы и достоинства, что он на какое-то мгновение замер, разглядывая незнакомку. Она явно была не из их мира. Их женщины никогда бы не позволили себе такую короткую стрижку, брюки. И ни одна из них не смотрела бы так дерзко ему в глаза. Да кто она такая, как здесь оказалась? Неужели боги послали ему эту женщину? В груди Императора рождался протест.

Лузиранда продолжала что-то кричать, теребила его за рукав камзола, а потом к ней подключился советник, который требовал казнить незнакомку. Император приказал увести их из зала, так как больше не мог слышать их истеричные голоса.

Рядом с незнакомкой стоял хранитель Оракула Егерон. Весь его вид говорил, что он доволен происходящим. Неужели хранитель замешан в этом? Это вывело из себя Императора еще больше. А когда женщина стала дерзить ему, он был готов прямо сейчас приказать казнить ее.

Неужели боги решили посмеяться над ним и прислали эту… эту…? Он никак не мог подобрать подходящее слово, чтобы назвать ее. Когда хранитель, увидев его сомнения, предложил отправиться за ответом к Оракулу, Император немедленно согласился. Ему надо было убедиться, что боги не смеются над ним. Вадимирис с трудом успокоился, пока они шли к Святому месту. Стоя перед ларцом, он слушал слова богов, которые сообщал Оракул, и скрипел зубами, одновременно рассматривая женщину. Она была совершенно другой, не как женщины империи — слишком независимая, слишком гордая и смотрела на него с таким превосходством, словно это он пришел к ней с предложением руки и сердца, а она думает — соглашаться или нет.

Из Святого места Вадимирис поспешил убраться как можно быстрее, чтобы не убить эту Марию Васильевну своими руками прямо там на месте. Он шел в свой кабинет и думал, как ему быть. Почти сразу же к нему стали приходить разозленные отцы девушек, которые кознями советника Марганиса не смогли добраться до дверей тронного зала и пройти испытание. Тем или иным способом они попали в различные ловушки. Только четверым из тридцати девушек удалось добраться до двери, но там их поджидали стражи, которые не пустили их в зал. Вадимирис обещал им разобраться.

Казалось, еще немного и Император начнет сам казнить всех, кто еще посмеет прийти к нему в кабинет. Он с трудом заставил себя успокоиться и подумать, что делать дальше.

После раздумий Вадимирис приказал собрать срочный Имперский Совет, чтобы выслушать мнения своих советников. Собрались почти все, кроме трех представителей древних родов, которые не успевали прибыть во дворец, и старейшего советника Марганиса, которого он приказал не выпускать из его комнат. С ним он решил разобраться позже. Советник не внял его предупреждению, значит последует весьма неприятное для него наказание.

Вадимирис не успел начать совет, как открылась дверь и вошла Мария вместе с хранителем Егероном. Вместо почтительного низкого поклона эта женщина подошла к столу, села на место Марганиса и начала говорить так, словно это она здесь была Императором, а не он. Вадимирис вскипел, не выдержал и чуть в очередной раз не приказал ее казнить. С трудом, но ему удалось сдержать свой гнев. Но тут появился старейший советник, который стал кричать и что-то требовать от него, обвиняя Императора перед другими членами Имперского совета.

Женщина и хранитель ушли, а Марганис продолжал кричать.

— Вы должны казнить ее, она самозванка. Это моя дочь должна стать Вашей женой, — визжал советник.

Вадимирис больше не сдержался, приказал стражам вывести советника из зала и отвести в темницу. Он обязательно разберется с Марганисом, который слишком много позволил себе.

Когда советника вывели, он распустил Совет. Все равно уже ничего не решить, он обязан исполнить волю богов и через пять дней обязан жениться на этой иномирянке. Какое-то время Вадимирис просидел в одиночестве за столом, закрыв глаза, желая успокоиться, потом поднялся и перешел в свой рабочий кабинет, где его ожидали важные вопросы империи. Он не успел вызвать к себе своего личного секретаря Мартинса, как открылась дверь и к нему ворвалась разъяренная Лузиранда. Она подбежала к его столу, уперлась руками в столешницу и закричала истеричным голосом:

— Вадимирис, ты что себе позволяешь? Почему моего отца отвели в темницу? Я приказываю тебе выпустить его немедленно!

Мужчина опешил от такого наглого напора девицы и недопустимого обращения к себе. Он смотрел на нее тяжелым взглядом, но она никак не могла понять, что терпение мужчины подошло к концу.

— Кто тебе позволил так обращаться к Императору? — его голос звучал глухо.

— Я твоя жена и могу обращаться к своему мужу как считаю нужным, — она вздернула свой нос. — Я первой вошла в тронный зал, это меня боги назвали твоей женой. И я не позволю, чтобы ты так поступил с моим отцом. Ты должен его выпустить! И ты должен приказать казнить эту самозванку. Я не собираюсь терпеть ее во дворце. И еще я узнала, что ты запретил давать деньги Рестане, чтобы она пошила мне новые наряды. Ты не имеешь права так поступать со мной. Ты должен наряжать меня в самые лучшие платья и дарить самые богатые драгоценности. Я твоя императрица!

— Стража! — позвал Вадимирис, не сводя с в конец обнаглевшей девицы взгляд. Когда вошли стражи, он приказал: — Увести эту девку в темницу. Она посмела оскорбить своего Императора.

Мужчины подошли к ней, взяли под руки. Лузиранда стала вырываться и кричать, осыпая их ругательствами.

— Вадимирис, прикажи им отпустить меня! Ты должен подчиняться мне, я твоя жена.

Стражи увели беснующуюся девицу, а Вадимирис с силой сжал кулаки и закрыл глаза. Его трясло от гнева. Как он мог допустить, чтобы какая-то девица посмела думать, что имеет право так разговаривать с ним и что-то требовать или даже приказывать ему? Как посмел его советник запускать свою руку в императорскую казну? Как посмели эти люди считать, что им все дозволено?

Вадимирис долго не мог успокоиться. Но наконец гнев отпустил его. Следовало заняться срочными делами империи. До самого позднего вечера он разбирался с делами, ему даже ужин принесли в кабинет. Потом он поднялся и направился в свои покои. Идя по коридору к своей комнате, он вдруг вспомнил о Марии. Надо бы зайти к ней и поговорить, но было уже слишком поздно, за окнами тихо плыла ночь. Вадимирис решил поговорить с ней утром. Возможно, к этому времени он уже окончательно успокоится и примет свою судьбу. Может, она достойна быть его женой? Ведь боги еще ни разу не ошибались в своем выборе.

Он успел только снять с себя камзол и направиться в спальню, как со стороны коридора услышал крик хранителя Егерона, который звал стражей.