— Что-нибудь еще скажешь? — спросил Вадимирис, когда надоело ждать продолжения.

— Я все сказал, — ответил голос Оракула и свет рассеялся.

О воле богов тут же стало известно всем придворным. Марганис ходил по дворцу довольным и потирал руки. Он уже придумал, как сделать так, чтобы его дочь первой вошла в зал после удара колокола. Ведь недаром несколько месяцев он упорно распускал слухи, что вопрос о свадьбе Лузиранды и Императора давно уже решен. Когда Оракул возвестил о том, что боги предрекли появление будущей жены Императора, которая должна появиться в тронном зале в назначенный день после удара колокола, советник дал указания своим слугам задержать других претенденток, которых было около тридцати, устроить им ловушки, а также приказал стражам у дверей никого не пускать в тронный зал кроме Лузиранды. Ему казалось, что сделал все и ничто не сможет ему помешать выдать свою дочь замуж за Вадимириса. Марганис даже жмурился от удовольствия, представляя какую власть он получит в свои руки.

Все последние дни Лузиранда ни на шаг не от ходила от Императора. Вадимирис к своему неприятному удивлению заметил резкие изменения, которые произошли с девушкой. Из кроткой и неприметной она превратилась в настоящую истеричную стерву, которая уже чувствовала себя императрицей и пыталась требовать от Вадимириса какого-то особого к ней отношения и пыталась командовать им, даже устроила ему истерику, когда он отказался взять ее с собой на ужин. К Императору стали поступать жалобы на ее слишком наглое и надменное поведение с придворными, слуги шептались о ее издевательствах над ними. Всего три дня, а он уже думал, как избавиться от слишком назойливой девушки, которая не давала ему проходу. Она следовала за ним повсюду, каждый раз заявляя всем, что она будущая императрица. Накануне днем Вадимирис приказал девице оставить его в покое и не приближаться к нему. Она ушла с таким выражением лица, которое говорило: «Ты еще приползешь ко мне на коленях, чтобы просить прощение за свои слова, а я подумаю — прощать или нет».

После ее ухода главный казначей империи пожаловался, что девица заказала у швеи пятьдесят платьев и потребовала у придворного ювелира изготовить к каждому из них украшения из самых больших и дорогих драгоценных камней. Кроме этого, Марганис потребовал огромную сумму денег на срочный ремонт своего поместья, так как будущему тестю Императора не пристало жить «в развалинах». Этой суммы хватило бы, чтобы кормить население одной из провинции целый год. Это было последней каплей терпения Вадимириса, поэтому он приказал казначею не выдавать советнику и его дочери ни одной монеты, отказать оплачивать все их счета.

Он уже собирался приказать вызвать к себе советника, как секретарь сообщил, что к нему на аудиенцию пришла женщина и требует принять ее по какому-то срочному и очень важному делу.

— Кто?

Вадимирис понял, что сегодня ему придется разбираться со всеми проблемами, которые нарастают, как снежный ком. И еще не известно, что преподнесет завтрашний день.

— Говорит, что она швея императорского двора Рестана.

— У нас есть такая швея? — удивился Вадимирис. На это секретарь пожал плечами. — Пригласи.

В кабинет вплыла дама в ярко оранжевом платье с такой широкой юбкой, что с трудом протиснулась в дверной проем. Она величественно доплыла до стола императора.

— Ваше императорское величество, я требую ответить мне, почему казначей отказался выплатить мне деньги на пошив платьев для Лузиранды? Три дня назад она заказала у меня пятьдесят платьев, а я не могу купить ткани, чтобы выполнить ее заказ. Это слишком большая сумма для меня, чтобы я покупала ткани за свои деньги.

Она сжимала в руке какую-то бумагу и трясла ею, желая привлечь внимание Императора, который видел ее впервые в своей жизни.

— Почему Вы пришли ко мне? — Вадимирис прожигал ее взглядом, окончательно теряя терпение. Ее наглость выбила мужчину из состояния сравнительного спокойствия, в которое он смог прийти всего за пару минут до ее появления.

— Как почему? — она уставилась на него своими почти прозрачными глазами, от чего на фоне ее бледного лица казалось, что на него смотрит приведение. — Лузиранда — Ваша будущая жена. Она заказала у меня платья, и Вы должны заплатить за это. Ваша обязанность обеспечить жену всем необходимым.

Голос женщины звучал, как приговор спокойной жизни Вадимириса. Она упивалась своей «правотой» и властью над мужчиной, над самим Императором.

Вадимирис смотрел на нее и не понимал, неужели она настолько глупа?

— Что-то еще? — Вадимирис решил узнать, как далеко зайдет наглость этой женщины.

— Пока нет. Но я требую, чтобы казначей выплатил мне требуемую сумму.

— Нет, — голос мужчины был холоден, как стальной клинок. — Мартинс, выпроводи эту даму.

Секретарь подошел к Рестане, которая смотрела и мужчин и не понимала, что происходит. Почему ее выгоняют отсюда?

Она вышла из кабинета, пылая гневом. Так еще никто не обращался с ней. Наоборот, все придворные спешили дружить с ней, стараясь задобрить ее, чтобы быстрее получить у нее новое платье. Рестана направилась в комнаты к советнику, который десять лет назад помог ей появиться во дворце, выделил ей несколько комнат в одном из корпусов, где она сейчас занимает целый этаж. Она обязательно пожалуется Марганису, потребует, чтобы казначей заплатил ей. Но советника на месте не оказалось. «Я все равно получу свои деньги», — сказала себе женщина, возвращаясь в свои покои.

После ухода этой швеи Вадимирис долго сжимал кулаки, потом приказал привести к нему советника.

— Элир Марганис, у меня к Вам серьезный разговор.

— Слушаю, Ваше императорское величество, — мужчина хоть и склонился перед ним в низком поклоне, но что-то слишком дерзкое звучало в голосе советника, что не понравилось Вадимирису.

— Я допустил Вашу дочь к испытанию, но это не значит, что она обязательно станет моей женой. Поэтому ее заказы на пошив платьев и изготовление дорогих украшений за счет имперской казны мною аннулированы. Кроме этого, предупреждаю, что мое прежнее доброе расположение к Лузиранде не дает Вам право запускать руку в имперскую казну. Вы не получите ни одной монеты на ремонт своего поместья.

— О, Ваше императорское величество, Вы все не так поняли, — лицо советника выражало недовольство. — Этот казначей наговаривает на нас с дочерью. Я только намекнул ему, что не плохо было бы отремонтировать наше поместье, куда Вы вдруг решите приехать со своей молодой женой. Я просто хотел, чтобы Вам везде было приятно и удобно. И Вы же не будете возражать, если Ваша жена будет выглядеть лучше других женщин? Императрица должна быть ослепительной.

— С чего Вы решили, что именно Ваша дочь станет моей женой? — император сощурил глаза, разглядывая лицо советника.

— О! Поверьте мне, она обязательно победит в этом испытании. Именно моя Лузиранда предназначена стать Вашей женой. В этом нет никакого сомнения.

В лице советника было столько уверенности, что Император невольно поморщился.

— Советник, я предупреждаю Вас последний раз — не следует испытывать мое терпение и пользоваться деньгами империи в своих личных целях. Также если узнаю, что Вы каким-то образом подстроите победу Вашей дочери, я буду весьма недоволен этим. Испытание будет исполнено по воле богов и не стоит вмешиваться в божественное проведение. Поверьте, последствия моего недовольства Вам не понравятся. И прошу предупредить свою дочь, что я не люблю слишком наглых девиц. Если она считает, что может так разговаривать с Императором, то полагаю, что ей больше не место во дворце. Если мне на нее пожалуется хотя бы еще один придворный, я сам определю монастырь, куда Ваша дочь отправится на исправление. Теперь идите. Надеюсь, Вы поняли мои слова, — отправил его Вадимирис из кабинета, потом долго смотрел тяжелым взглядом в удаляющуюся спину мужчины.