Диана посмотрела на объектив, затем на Абрама.

— Ты действительно это сделаешь? — спросила она. — Отрежешь мне палец? Или ухо? Твои руки... — она посмотрела на его широкие ладони в шрамах, — они созданы для того, чтобы ломать, но есть ли в них хоть капля жалости?

— Жалость сгорела вместе с моей группой в Алеппо, — отрезал он. — Говори.

Она начала говорить. Голос был ровным, почти монотонным. Она не умоляла. Она просто констатировала факты, глядя в камеру так, словно обращалась к призраку.

«Папа, он не шутит. Он такой же, как ты. Только он не прячется за костюмами от Brioni».

Когда запись была закончена, Абрам захлопнул крышку ноутбука. В ангаре повисла тяжелая, душная тишина.

— Почему ты не плачешь? — вдруг спросил он, подходя к ней вплотную. — Любая другая на твоем месте уже умоляла бы меня на коленях.

— Слезы — это то, чего мой отец ждал от меня все двадцать лет, — Диана подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Плакать перед мужчиной — значит дать ему власть. У тебя и так её слишком много, Абрам. Тебе не кажется?

Он не ответил. Его внимание переключилось на её губы — бледные, обветренные. В нем боролись два волка: один хотел уничтожить её как символ своего врага, другой — коснуться этой запретной хрупкости.

Он протянул руку и медленно, почти осторожно, заправил выбившуюся прядь её волос за ухо. Его пальцы коснулись её кожи, и Диана судорожно выдохнула. Она не отстранилась. Напротив, она едва заметно прильнула к его ладони, как изголодавшееся по ласке животное, которое нашло своего мучителя, но не может уйти.

— Ты больная, блядь — прошептал он, и в его голосе впервые послышалась трещина. — Тебе нужно бежать от меня, а ты греешься о мою руку.

— Здесь больше нет тепла, кроме твоего, — ответила она. — Даже если это тепло лесного пожара.

Абрам резко отдернул руку, словно обжегся.

— Еда в сумке. Через час мы выдвигаемся. Место засвечено.

Он ушел к выходу, чувствуя, как внутри него рушится четкая стена мести. Он пришел за её жизнью, а столкнулся с её душой — такой же изломанной и ищущей спасения в огне. На языке снова был пепел, но теперь он казался сладковатым.

Диана осталась сидеть в его куртке, глядя в пустоту. Она знала, что этот человек — её гибель. Но впервые за многие годы она чувствовала себя по-настоящему живой именно здесь, в грязном ангаре, под прицелом глаз человека, который обещал её уничтожить.

Контракт со смертью был подписан, но почерк в нем был удивительно похож на признание в любви.

Дождь сменился густым, липким туманом, который поглощал свет фар, превращая мир за стеклом внедорожника в невнятное месиво из серых теней. Абрам вел машину уже четвертый час, обходя крупные трассы. Он знал: Каренин не будет обращаться в полицию официально, он задействует своих «псов» — частные охранные структуры, которые действуют жестче и эффективнее любого спецназа.

Диана сидела на переднем сиденье. Она все еще была в его огромной куртке, которая теперь казалась ей единственной броней. Она молчала, наблюдая за тем, как капли воды на лобовом стекле сливаются в причудливые узоры.

— Ты не сможешь вечно бежать, — нарушила она тишину. Её голос в замкнутом пространстве звучал интимно, почти нежно. — У него везде глаза. Люди, которым он платит, купят даже воздух, которым ты дышишь.

Абрам коротко взглянул на нее. Его глаза под неоновым светом приборной панели казались двумя провалами в бездну.

— Пусть покупают. Воздух в этой стране давно отравлен. Одной дозой больше, одной меньше — какая разница?

Он резко выкрутил руль, сворачивая на разбитую лесную дорогу. Машину подбросило. Диана невольно схватилась за ручку над дверью, и её пальцы коснулись его плеча. Она не отстранилась сразу. На мгновение она почувствовала, как под слоем камуфляжа перекатываются его стальные мышцы.

— Ты ненавидишь его за то, что он предал тебя десять лет назад? — спросила она, глядя вперед. — В той пустыне?

Абрам затормозил так резко, что ремни безопасности больно впились в их тела. Он повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнуло то самое пламя, которое он так долго пытался потушить.

— Откуда ты знаешь про пустыню?

Диана слабо улыбнулась. Это была улыбка человека, который привык собирать крохи информации, чтобы выжить.

— Мой отец любит хранить трофеи. В его кабинете, в сейфе за картиной Мондриана, лежит папка. «Проект "Зеро"». Там есть фотографии. Группа наемников, сожженная база... и твое лицо. Только на тех фото ты еще умел улыбаться.

Абрам почувствовал, как в груди разливается знакомая горечь. Пепел. Он снова почувствовал его на языке.

— Он продал нас за контракт на поставку оружия. Слил координаты нашей стоянки артиллерии противника. Мои ребята... они даже не успели проснуться. Я выжил только потому, что в ту ночь ушел в дозор. Я слышал, как они кричали, Диана. Слышал, как плавится металл.

Он потянулся к ней, его рука в перчатке легла на её затылок, пальцы зарылись в светлые волосы, заставляя её смотреть ему в глаза.

— И ты — его плоть и кровь. Ты носишь его фамилию, ешь на его деньги. Как я могу видеть в тебе человека, а не цель?

Диана не отвела взгляда. В её глазах отразилась его собственная боль, умноженная на годы одиночества в золотой клетке.

— Потому что я — его самая большая жертва, Абрам. Он не убил меня физически, он просто вытравил из меня всё живое. Он выдавал меня замуж за нужных людей, он заставлял меня улыбаться тем, кого я презираю. Я была мертва еще до того, как ты приставил пистолет к моей голове.

Их лица были так близко, что тепло их дыхания смешивалось. Ярость Абрама начала трансформироваться в нечто иное — в темное, удушливое влечение. Он видел, как дрожат её ресницы, видел пульсацию жилки на её тонкой шее.

— Ты пиздишь, — прошептал он, но его хватка на её затылке смягчилась. — Ты просто хочешь, чтобы я тебя пожалел.

— Мне не нужна твоя жалость, — она подалась вперед, почти касаясь его губ своими. — Мне нужно, чтобы ты наконец-то почувствовал хоть что-то, кроме своей мести. Даже если это будет ненависть. Даже если ты захочешь меня сломать.

Абрам издал глухой рык, похожий на стон. Он впился в её губы поцелуем, который больше напоминал нападение. В нем не было нежности — только соль, горечь и отчаяние двух одиночеств. Диана ответила с неожиданной страстью, её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его коротко стриженных волосах.

Это было безумие. Созависимость, рожденная из крови и предательства. В этот момент в лесу, за тысячи километров от цивилизации, они оба перестали быть похитителем и жертвой. Они стали двумя ранеными зверями, которые пытались согреться в огне собственного разрушения.

Абрам оторвался от её губ, тяжело дыша. Его лоб прижался к её лбу.

— Если я не остановлюсь, — хрипло сказал он, — назад дороги не будет. Ты понимаешь?

— Дороги назад никогда и не было, — ответила Диана, глядя на него затуманенным взором. — Мы оба сгорели еще десять лет назад. Сейчас просто догорают остатки.

Он снова завел мотор. Руки на руле слегка дрожали — впервые в его жизни. Он обещал себе уничтожить Каренина. Но теперь он понимал, что уничтожая его дочь, он безвозвратно уничтожает и ту малую часть себя, которая еще помнила, каково это — быть живым.

Машина тронулась, исчезая в тумане. Впереди была заброшенная охотничья сторожка — их следующее убежище. И место, где пепел на их языках должен был превратиться в пламя, которое либо очистит их, либо окончательно превратит в пыль.

Охотничья сторожка встретила их запахом застоявшейся хвои и старой шерсти. Это было покосившееся строение из почерневшего от времени сруба, затерянное в глубине соснового бора, куда не вели даже лесовозные тропы. Здесь, среди вековых деревьев, время замирало, а мир за пределами леса казался выдумкой.