Они выскочили из маяка в тот момент, когда второй снаряд обрушил лестничный пролет. Песок дюн взлетал фонтанами от автоматных очередей. Тени в черном камуфляже начали выходить из тумана со стороны болота. Это была не полиция. Это была профессиональная группа ликвидации.

— Уходи к воде! — Абрам толкнул Диану в сторону прибрежных зарослей. — Я задержу их.

— Нет! — Диана вскинула пистолет, выстрелив в ближайшую тень. Её рука была твердой. — Мы не будем больше разделяться, Абрам! Ты слышишь? Или в лодку вдвоем, или я остаюсь здесь!

Это был момент абсолютной инверсии. Прежняя Диана умоляла бы его бежать. Новая Диана знала, что без него её бегство не имеет смысла. Их созависимость превратилась в неразрывную цепь — если рвется одно звено, падает всё.

Абрам посмотрел на неё — на её лицо, испачканное гарью и песком, на её яростные глаза. Он понял, что проиграл этот спор еще в ту ночь, когда научил её нажимать на спуск.

— Хорошо! Прикрывай слева!

Они двигались к причалу, короткими перебежками, используя складки местности. Марк Леви бежал за ними, задыхаясь и спотыкаясь. Он больше не был важным адвокатом — он был напуганным стариком, осознавшим, что его мир разрушен окончательно.

Катер трибунала уже был у самого пирса. С его палубы открыли ответный огонь, подавляя позиции «Серых».

— Прыгай! — закричал Абрам Диане, когда они достигли деревянного настила, ходившего ходуном под ударами волн.

Она перепрыгнула на палубу, чувствуя, как крепкие руки подхватывают её. Затем прыгнул Леви. Абрам оставался на пирсе, отстреливая последний магазин.

— Абрам! Живо! — закричала Диана.

Он рванулся вперед, но в этот момент пуля настигла его. Он споткнулся, его тело дернулось, и он упал в ледяную воду в метре от катера.

— НЕТ!

Диана, не раздумывая, бросилась за борт. Ледяная вода обожгла легкие, мгновенно выбивая воздух. Она не чувствовала холода, она видела только темный силуэт, медленно уходящий под воду. Она вцепилась в его куртку, чувствуя, как тяжесть его тела тянет её на дно.

— Помогайте! Вытаскивайте их! — кричал Леви сверху.

Их вытащили. Диана лежала на металлической палубе катера, содрогаясь от крупной дрожи, и смотрела на Абрама. Он был без сознания, по его бедру расплывалось багровое пятно, смешиваясь с морской водой.

Катер взревел моторами и на полной скорости ушел в туман, оставляя позади горящий маяк и Периферию.

Диана подползла к Абраму, накрывая его своим телом, пытаясь согреть его своей кожей. Она прижалась ухом к его груди. Сердце билось. Слабо, неровно, но оно билось.

— Мы живы, — прошептала она, закрывая глаза. — Мы живы.

Каюта на борту международного судна была воплощением стерильности. Белые стены, яркий люминесцентный свет, запах антисептиков и полное отсутствие острых углов. Здесь не было ржавчины Периферии или пыли депо. Это был мир, созданный для того, чтобы убаюкивать и обезоруживать, но для Дианы он казался более опасным, чем лес под прицелом снайперов.

Она сидела у койки Абрама, положив руки на колени. Её пальцы до сих пор хранили холод морской воды, хотя она приняла горячий душ еще три часа назад. Абрам спал под действием сильных обезболивающих. Его рана на бедре была обработана профессионально — здесь, под защитой трибунала, работали лучшие медики. Но он выглядел чужим в этой чистоте. Наемник в белых простынях — как волк в клетке из слоновой кости.

Дверь каюты открылась без стука. Вошел Марк Леви. Он сменил свое изорванное пальто на казенный свитер, его лицо было чисто выбрито, но глаза выдавали крайнюю степень истощения.

— Он выкарабкается, Диана, — тихо сказал он, подходя к иллюминатору. За стеклом была только бесконечная синева открытого океана. — Врачи говорят, что жизненно важные органы не задеты. Ему просто нужно время.

— Времени у нас нет, Марк. Мы оба это знаем.

Диана встала и подошла к нему. Она видела свое отражение в стекле: бледная, с короткими черными волосами, в глазах — холодная пустота.

— Кто эти люди? Те, кто встретил нас на катере. Они не похожи на обычных юристов.

— Группа специального реагирования при Трибунале. Они подчиняются напрямую Гааге. Для них вы — ценный груз. Билет к уничтожению целой сети корпоративного шпионажа, в которую был вовлечен твой отец.

— Мы не груз, Марк. Мы люди.

— Теперь это одно и то же, — Леви повернулся к ней. — Через два дня судно войдет в порт. Вас перевезут в безопасную зону. Начнутся допросы. Тысячи вопросов. Вам придется вспомнить каждую деталь, каждую цифру, каждый вздох твоего отца и Абрама.

Диана посмотрела на спящего Абрама. Его лицо во сне разгладилось, и он казался почти беззащитным.

— Они разделят нас, не так ли?

Леви отвел взгляд.

— Это стандартная процедура. Свидетели должны давать показания независимо друг от друга. Чтобы исключить сговор или... созависимость.

Диана горько усмехнулась.

— Сговор? Они боятся, что мы придумаем общую правду? Наша правда написана кровью на стенах маяка. Её невозможно подделать.

Вечером того же дня Абрам пришел в себя. Он не открыл глаза сразу — сначала он напрягся, прощупывая пространство вокруг себя, его пальцы судорожно сжали край одеяла.

— Диана... — его голос был едва слышным шепотом.

— Я здесь, — она мгновенно оказалась рядом, накрывая его руку своей.

Абрам медленно открыл глаза, щурясь от яркого света. Он обвел взглядом каюту, и его лицо исказилось от брезгливости.

— Слишком чисто. Слишком тихо. Где мы?

— На корабле трибунала. Мы в безопасности, Абрам. Зотов мертв, «Серые» не могут нас достать.

— В безопасности... — он попытался приподняться, но застонал от резкой боли. — Диана, запомни одну вещь. Безопасность — это иллюзия, которую продают тем, кто готов сдаться. Мы не сдались. Мы просто сменили один фронт на другой.

Он схватил её за запястье, притягивая к себе. Его взгляд был лихорадочным.

— Они захотят, чтобы ты рассказала всё. О моей группе в Алеппо, о счетах, о том, как я тебя похитил. Они будут давить на твою жалость, на твой «стокгольмский синдром». Не верь им. Рассказывай только о Каренине. Обо мне — ни слова.

— Я не буду лгать, чтобы спасти тебя, Абрам. Я буду говорить правду, чтобы спасти нас обоих.

— Нас обоих не существует для них, — отрезал он. — Есть жертва и есть преступник. Если ты попытаешься меня защитить, они уничтожат и тебя. Ты должна отречься от меня, Диана. Это последний этап твоего «Обнуления».

Диана почувствовала, как внутри неё закипает ярость — та самая, холодная, которую он сам в ней воспитал. Она наклонилась к нему, почти касаясь его губ своими.

— Ты снова решаешь за меня. Снова пытаешься быть моим палачом. Но я больше не та девочка из золотой клетки. Я — женщина, которая вытащила тебя из воды под пулями. Ты принадлежишь мне, Абрам. И я не позволю им забрать тебя у меня. Ни трибуналу, ни смерти.

В каюте воцарилась тишина. Созависимость героев достигла своего абсолютного пика. Они были связаны не просто общим прошлым, а общей невозможностью существовать в мире, где нет борьбы. Тишина корабля была для них пыткой, а предстоящая свобода — пугающей неизвестностью.

— Мы дойдем до конца, — прошептала Диана.

Абрам закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза — первая и последняя, которую она когда-либо видела.

— Пепел... — выдохнул он. — Я всё еще чувствую его вкус.

— Это не пепел, Абрам. Это просто соль. Мы в океане.

Корабль Трибунала вошел в порт на рассвете. Порт не был похож на те ржавые причалы Периферии, к которым они привыкли. Это была территория из стекла, стали и безупречного порядка. Диана стояла у иллюминатора, наблюдая, как швартовые тросы натягиваются, словно нервы. Внизу их уже ждал кортеж — черные бронированные автомобили, окруженные людьми в форме.