— Всем выйти, — скомандовал он. — Кроме тебя, девчонка. Будешь держать зажим.

Диана встала у стола. Она видела кровь, видела разорванную плоть, видела саму жизнь, пульсирующую под скальпелем Яна. Она не отвела глаз ни разу. Ян работал быстро и грубо, очищая раны от осколков и некроза.

Когда всё было закончено, и Абрам, плотно забинтованный, впал в глубокий сон, Ян вытер руки окровавленным полотенцем и посмотрел на Диану.

— У него сильное сердце. Но он выжат досуха. Ему нужно время.

— У нас его нет, — Диана подошла к окну. Туман над заливом начал редеть, и где-то далеко на горизонте она увидела огни преследующих их судов. — Мой отец не ждет, пока раны заживут. Он выжигает землю.

— Тогда тебе придется стать его щитом, пока он не встанет, — Ян достал из шкафа тяжелую снайперскую винтовку и положил её перед Дианой. — Умеешь?

Диана посмотрела на оружие, потом на спящего Абрама. Она вспомнила вкус пепла, вкус крови и вкус того поцелуя в лесу. Время переговоров закончилось. Началось время тотальной обороны.

— Научусь, — ответила она, протягивая руку к холодному металлу приклада.

В эту ночь на «Маяке 42» созависимость героев перешла на новый уровень. Диана больше не была заложницей — она стала хранителем их общего будущего. Она стояла у окна, глядя на темное море, и знала: за каждую каплю крови Абрама она заставит отца заплатить городами. Пепел на её языке стал холодным и твердым, как алмаз.

Над «Маяком 42» сгустились сумерки такого густого синего цвета, что казалось, будто воздух можно потрогать руками. Тишина здесь, на скалистом выступе посреди ледяного залива, была неестественной. Она не успокаивала — она давила на барабанные перепонки, заставляя вслушиваться в каждый шорох волны о камни.

Диана сидела на холодном каменном полу в комнате управления маяком. Перед ней лежала винтовка, разобранная на части, как сложный механический пазл. Ян, хозяин этого места, двигался по комнате бесшумно, его тяжелые ботинки едва скрипели по старым доскам.

— Ты смотришь на это железо так, будто хочешь его уговорить не убивать, — голос Яна был сухим, как треск дров в камине. — Не выйдет. Это инструмент. Он не имеет морали. Мораль — это то, что у тебя в голове в момент нажатия на спуск.

— Я не боюсь убивать, Ян, — Диана подняла голову, и в свете керосиновой лампы её глаза казались двумя осколками обсидиана. — Я боюсь того, что после этого от меня не останется ничего, кроме этого нажатия.

— От тебя и так ничего не осталось, девочка. Ту Диану, что жила в особняке, Каренин похоронил в лесу неделю назад. Смирись с этим. Пепел не восстановишь.

Он кивнул в сторону закрытой двери медицинского отсека.

— Он пришел в себя. Зовет тебя. Иди, пока у нас есть время. Скоро туман окончательно рассеется, и тогда начнется настоящий концерт.

Диана встала, чувствуя, как затекли ноги. Она толкнула тяжелую дубовую дверь. В комнате пахло йодом, спиртом и тем специфическим металлическим ароматом, который всегда сопровождает тяжелые ранения. Абрам полулежал на кровати, обложенный подушками. Его торс был плотно замотан бинтами, через которые всё еще проступала желтизна сукровицы, но глаза… Глаза были ясными. Слишком ясными для человека, потерявшего столько крови.

— Подойди, — выдохнул он.

Диана опустилась на край кровати. Абрам протянул руку — медленно, превозмогая боль — и накрыл её ладонь своей. Его кожа была горячей, лихорадочной.

— Ян сказал, ты учишься стрелять, — Абрам слабо сжал её пальцы. — Ты не должна была этого делать. Я хотел, чтобы ты просто выжила.

— Ты опоздал с советами на семнадцать глав, Абрам, — Диана горько усмехнулась, не отводя взгляда. — Ты сам научил меня, что выживание — это не пассивный процесс. Это война. И я не собираюсь стоять в стороне, пока тебя дорезают.

— Каренин не пришлет просто наемников, — Абрам закашлялся, и на его губах выступила розовая пена. — Он отправит «Ликвидаторов». Это люди без имен, без прошлого. Они работают чисто. Они не будут вести переговоры через мегафон.

— Пусть приходят, — Диана наклонилась к нему так близко, что их лбы соприкоснулись. — У нас есть ключи от его системы. Мы опубликовали файлы. Он уже политический труп.

— Политический труп может нанести очень живой удар, — прошептал Абрам. — Послушай меня… Если они прорвутся к маяку… В подвале под лестницей есть ниша. Там — гидрокостюм и баллон. Уходи в воду. Тебя подберет рыбацкое судно «Северная звезда» через три мили к востоку. Это последний шанс, Диана.

— Хватит! — она резко выпрямилась. — Я не брошу тебя. Никогда. Ты стал моей созависимостью, моей болезнью, моей единственной правдой. Если ты умрешь здесь, я нажму на спуск и направлю ствол на себя. Ты этого хочешь?

Абрам смотрел на неё с ужасом и восхищением одновременно. Он создал не просто союзника. Он создал свою идеальную погибель.

— Ты… сумасшедшая, — выдохнул он.

— Я люблю тебя, Абрам. И это самое разрушительное, что ты когда-либо со мной делал.

Слово «любовь» прозвучало в этой комнате как выстрел в соборе. Оно было неуместным, грязным, пропитанным кровью и пеплом, но оно было единственным, что имело смысл. Абрам дернулся, пытаясь притянуть её к себе, и застонал от боли. Диана сама припала к его губам — поцелуй был соленым, горьким и отчаянным. В нем не было нежности, только жажда зацепиться за жизнь в эпицентре шторма.

В этот момент снаружи раздался пронзительный звук — сигнал тревоги, установленный Яном.

— Началось, — Диана оторвалась от его губ. Она встала, подобрала с пола куртку и проверила пистолет в кобуре.

— Диана! — позвал он её в спину.

Она обернулась у двери.

— Не переживай, Абрам. Пепел на языке не мешает мне целиться.

Она вышла, захлопнув дверь. В комнате управления Ян уже гасил лампы. Окна маяка превратились в черные прямоугольники, за которыми скрывалась смерть.

— Вижу тепловой след, — Ян прильнул к окуляру прибора ночного видения. — Три катера. Идут в режиме радиомолчания. Подходят со стороны мертвых скал. Там швартоваться неудобно, значит, будут высаживаться вплавь.

— Дай мне винтовку, — Диана заняла позицию у узкого окна-бойницы.

Холодный металл приклада прижался к её щеке. В оптическом прицеле мир стал зеленым и зернистым. Она видела, как из темной воды залива одна за другой появляются тени — люди в черных неопреновых костюмах, бесшумные и смертоносные, как акулы.

Её сердце билось ровно. Впервые за всё время бегства она не чувствовала страха. Была только странная, ледяная пустота. Январь 2026 года подходил к своей кульминации. Снаружи, за стенами маяка, завывал ветер, принося первые капли ледяного дождя.

Диана поймала первую тень в перекрестье прицела. Палец на спусковом крючке плавно выбрал свободный ход.

— За Абрама, — прошептала она.

Выстрел разорвал тишину, и эхо от него еще долго гуляло между скал, возвещая о том, что дочь Виктора Каренина окончательно перестала быть жертвой. Она стала самой опасной частью мести, которую её отец так неосмотрительно вызвал к жизни.

Звук собственного выстрела показался Диане оглушительным, хотя глушитель винтовки превратил его в негромкий хлопок. В оптическом прицеле мир качнулся. Тень в черном неопрене, только что выходившая на скользкие камни берега, дернулась и рухнула обратно в ледяную воду, бесшумно исчезнув в прибое.

— Первый пошел, — сухим, лишенным эмоций голосом констатировал Ян. Он стоял у соседней бойницы, и его винтовка работала ритмично, как метроном. — Не замирай, девочка. Работай по секторам. Они не дураки, сейчас начнут рассредотачиваться.

Диана перевела прицел правее. Её пальцы, когда-то перебиравшие клавиши рояля, теперь работали с механической точностью. Она чувствовала приклад плечом, чувствовала запах разогретого металла и пороховых газов. Это было странное, пугающее оцепенение — архитектура тишины внутри неё окончательно рухнула, освободив место для инстинкта выживания.