Диана обрабатывала раны Абрама. Её руки действовали автоматически. Промыть, обеззаразить, зашить. Она видела, как под её пальцами пульсирует его жизнь — такая же изломанная, как и её собственная.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Абрам, когда она накладывала финальную повязку на его плечо.

— Это просто адреналин, — ответила она, не поднимая глаз.

— Нет. Это точка росы, Диана. Ты остываешь. И в этом холоде ты начинаешь видеть всё, что мы натворили.

Диана замерла, сжимая в руке окровавленный бинт. Она подняла взгляд. Абрам смотрел на неё с той самой пугающей проницательностью, которая всегда лишала её защиты.

— Мы уничтожили их, Абрам. Мы сделали то, что должны были. Разве нет?

— Мы выжгли землю, — он сел, превозмогая боль, и взял её за подбородок. — И теперь на этой земле ничего не растет. Ты понимаешь это? Зотов, твой отец, «Серые»… они были частью системы. Мы обнулили систему, но мы не создали ничего взамен. Теперь мы просто два призрака в пустом подвале.

— У нас есть мы, — она прижалась лбом к его здоровому плечу. — Разве этого мало?

Абрам промолчал, и это молчание было тяжелее любого признания. Он обнял её, и Диана почувствовала, как созависимость, их верный спутник, снова меняет форму. Раньше она питалась опасностью, теперь она начала питаться пустотой.

Марк Леви зашел в комнату через час. Он выглядел как человек, который только что узнал, что его мир окончательно перестал существовать.

— Новости плохие, — сказал он, садясь на край стола. — «Обнуление» подействовало слишком хорошо. Международные счета Каренина заблокированы навсегда. Документы твоей матери… те, что остались у тебя в памяти и на чипе… они больше не имеют юридической силы. Правительство объявило всё, что связано с «Проектом Зеро», государственной тайной. Любой, кто откроет рот, исчезнет.

— Значит, мы официально мертвы? — спросила Диана.

— Хуже. Вы стерты. У вас нет ни прав, ни имен, ни даже возможности легально купить хлеб. У меня есть немного наличности, спрятанной в старых заначках, но этого хватит ненадолго.

Диана посмотрела на Абрама. Тот слабо улыбнулся.

— Добро пожаловать в мой мир, принцесса. Здесь нет кредиток и приемов. Только тень и тишина.

— Я не боюсь тишины, Абрам, — она выпрямилась, и в её взгляде снова вспыхнула та искра, которая зажглась в лесу. — Мы не будем прятаться. Мы уйдем на Периферию. Туда, куда не дотягиваются их камеры и их тайны. У мамы был еще один адрес. Не дом — просто координаты в старом дневнике. Какое-то место на севере, за портами.

— Это граница ничейной земли, — Марк покачал головой. — Там живут только те, кому совсем нечего терять.

— Значит, это наше место, — Диана подошла к зеркалу. Она взяла нож Абрама и провела им по своей щеке, стирая полосу сажи. — Мы обнулили их мир. Теперь пришло время построить свой. Из пепла.

В эту ночь в подвале прачечной они впервые спали без оружия под подушкой. Не потому, что чувствовали себя в безопасности, а потому, что поняли: самое страшное уже случилось. Они потеряли всё, кроме друг друга.

Созависимость достигла своей финальной стадии — абсолютного слияния. Они стали единым организмом, призраком, блуждающим по руинам старой жизни. На языке у Дианы был странный вкус — не пепел, не соль, а вкус свежего снега, который только-только коснулся горячей земли.

Дорога на север была похожа на путешествие в лимбе. Пейзаж за окном старого фургона, купленного Марком на последние «грязные» наличные, медленно разлагался. Сверкающие стеклом бизнес-центры сменились бетонными коробками спальных районов, те — приземистыми складами промзон, пока, наконец, мир не превратился в бесконечное серое марево из голых деревьев и брошенных ангаров.

Это и была Периферия. Место, где «Обнуление» не произвело фурора, потому что здесь и так ничего не работало по закону. Здесь не было камер распознавания лиц, не было электронных платежей и сирен береговой охраны. Только ржавчина, дым из печных труб и люди, чьи взгляды были тяжелыми, как свинец.

Абрам полулежал на заднем сиденье, укрытый старым армейским одеялом. Он был бледен, но его глаза, впавшие и обведенные темными кругами, следили за каждым поворотом дороги.

— Мы почти на месте, — тихо сказала Диана. Она вела машину уже шесть часов подряд. Её руки, когда-то не знавшие ничего тяжелее смычка, теперь уверенно держали руль, привыкшие к люфту и вибрации старого мотора.

Координаты из дневника матери привели их к самому краю земли — туда, где залив встречался с устьем забытой реки. Здесь стоял поселок, которого не было на картах: нагромождение контейнеров, обломков судов и старых причалов, превращенных в жилье.

— «Тихая гавань», — прохрипел Абрам, глядя на это кладбище металла. — Твоя мать обладала специфическим чувством юмора, Диана.

— Она знала, что в красивых местах нас найдут первыми, — Диана заглушила двигатель.

Тишина, наступившая после выключения мотора, была пугающей. Слышно было только, как остывает железо и как где-то далеко кричит одинокая чайка.

Они сняли жилье у одноглазого старика, который представился Ильей. Он не спросил их имен, не потребовал документов. Его интересовали только наличные и то, умеет ли Абрам чинить дизельные генераторы.

— Здесь всем плевать, кто вы, — Илья сплюнул на землю, провожая их в «дом» — перестроенную рубку старого буксира, установленную на бетонных сваях. — Главное, не несите за собой хвост. Хвосты здесь обрубают вместе с головой.

Диана вошла внутрь. Помещение было крошечным: две узкие койки, стол, привинченный к полу, и маленькая печка-буржуйка. Окно-иллюминатор выходило на серую воду, по которой плавали ледяные крошки.

Она помогла Абраму лечь. Он был измотан. Каждое движение стоило ему титанических усилий, но он всё еще пытался контролировать ситуацию, ощупывая пояс в поисках ножа.

— Спи, — приказала она, садясь на край его койки. — Здесь нас никто не тронет.

— Тишина — это самый громкий сигнал тревоги, Диана, — прошептал он, закрывая глаза. — Не расслабляйся. Никогда.

Прошли дни. Ритм Периферии начал впитываться в них, как запах мазута. Диана научилась добывать еду на местном стихийном рынке, обменивая остатки своих украшений на крупу и медикаменты. Она видела, как на неё смотрят местные — как на экзотическое животное, которое случайно забрело в волчью яму. Но нож Абрама, всегда спрятанный в её рукаве, придавал ей уверенности.

Абрам медленно шел на поправку. Он начал выходить на палубу их странного дома, подолгу глядя на воду.

— О чем ты думаешь? — спросила она его однажды вечером, когда они сидели у печки, слушая треск углей.

— О том, что мы — идеальная ошибка системы, — ответил он. — Мы стерли Каренина, мы обнулили «Серых». Мы сделали всё, что планировали. Но мы забыли одну вещь: что делать с пустотой внутри.

Диана взяла его за руку. Её пальцы переплелись с его — грубые, обветренные, настоящие.

— Пустота — это не всегда плохо, Абрам. Это место, где можно построить что-то новое. Без мести. Без долгов.

— Ты веришь в это? — он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде Диана увидела не прежнего хищника, а маленького мальчика, который когда-то мечтал о доме, а получил войну.

— Я верю в то, что мы живы. И это уже больше, чем мы заслужили.

В эту ночь созависимость героев перешла на новый уровень. Они больше не были связаны опасностью. Их связывала тишина Периферии. Это была жизнь на грани, на самом краю цивилизации, где единственным законом было их присутствие рядом.

Но Диана знала: Периферия — это не конец пути. Это только передышка. Мир за пределами этого поселка всё еще помнил их, даже если его память была стерта вилочными погрузчиками «Обнуления».

Она вышла на палубу буксира. Ветер дул с моря, принося запах соли и далеких городов. Диана прикоснулась к своей щеке, где когда-то была кожа «принцессы», а теперь была кожа женщины, прошедшей через ад.