— Твое преимущество в том, что они ищут жертву, — сказал Леви, когда они встретились на конспиративной квартире, спрятанной в лабиринте складских помещений порта. — А ты перестала ею быть. Жертвы не прячутся в трущобах, они бегут в полицию.

— Кто «они», Марк? Хватит общих фраз. Дай мне имена, — Диана стояла у окна, не оборачиваясь. Она научилась чувствовать пространство спиной, как это делал Абрам.

Леви вздохнул и разложил на старом дубовом столе несколько глянцевых фотографий.

— Клан «Серых». Формально — охранный холдинг, фактически — частная армия, созданная твоим отцом еще в те годы, когда он только начинал восхождение. Это бывшие силовики, прошедшие горячие точки. Именно они обеспечивали логистику «Проекта Зеро». Когда Абрам опубликовал файлы, они поняли, что их сдадут первыми. Им не нужны деньги твоего отца так, как нужно его молчание. И твое тоже.

Диана подошла к столу и начала медленно перебирать снимки. Суровые мужчины с пустыми, выжженными глазами. На одном из фото она замерла. Человек со шрамом через всю щеку — тот самый, что командовал штурмом на маяке.

— Этот, — её палец уперся в глянец. — Он видел меня. Он знает, как я пахну, когда мне страшно.

— Это полковник Зотов. Глава оперативного отдела «Серых». Сейчас он официально в розыске, но мои источники говорят, что он не покинул город. Он ищет «Lullaby». Он знает, что письма твоей матери — это не просто лирика. Это алгоритм.

— Мне нужно встретиться с Яном, — вдруг твердо произнесла Диана.

Леви резко поднял голову.

— Это исключено. Ян находится в следственном изоляторе закрытого типа под юрисдикцией международного комитета. Это крепость внутри крепости. К нему не пускают даже адвокатов без спецразрешения.

— Он единственный, кто видел их лица вблизи, когда они шли на штурм. Он единственный, кому Абрам доверял свои секреты. Если кто-то и знает слабое место Зотова, то это Ян.

— Диана, это самоубийство. Твое лицо в базе данных. Как только ты приблизишься к СИЗО, сработает система распознавания.

— Значит, мы сделаем так, чтобы система меня не узнала. Протокол мимикрии, Марк. Мы используем его же методы против него самого. Если Каренин учил меня быть невидимой на приемах, то Абрам научил меня быть невидимой в прицеле.

Вечер застал Диану в её жалкой комнате. Она сидела на скрипучей кровати, поджав ноги. Перед ней лежал дневник матери — единственная вещь, связывающая её с реальностью, где не было выстрелов и крови. Она открыла его на последней странице. Там была приклеена маленькая, пожелтевшая фотография: маленькая Диана в летнем платье с огромным бантом и мама, улыбающаяся, несмотря на глубокую, затаенную печаль в глазах.

«Пепел на языке — это не конец, Диана. Это фильтр, через который ты видишь истину. Когда всё сгорает, остается только суть», — гласила надпись на обороте.

Диана коснулась своего отражения в темном оконном стекле. Черные волосы, жесткие скулы, взгляд, лишенный иллюзий. Она больше не боялась тьмы — она сама становилась её частью. Созависимость с Абрамом, которая раньше казалась ей болезнью, теперь трансформировалась в холодную, расчетливую волю. Она знала, что он гордился бы ей сейчас. Он учил её, что в мире хищников нужно перестать пахнуть травой.

Она достала складной нож Абрама и начала методично точить лезвие о брусок. Ритмичный, скрежещущий звук металла о камень стал единственной колыбельной, под которую она могла забыться.

— Скоро, — прошептала она в пустоту комнаты. — Скоро мы все встретимся в этом аду. И я посмотрю, какого цвета будет ваш страх.

План проникновения к Яну созрел в её голове к полуночи. Это было безумие, замешанное на отчаянии. Ей нужно было стать кем-то другим — не свидетельницей, не жертвой, а частью обслуживающего персонала тюрьмы. Марк Леви имел связи среди поставщиков питания, и это была единственная зацепка.

Диана отложила нож и выключила свет. Лежа в темноте, она чувствовала, как внутри неё бьется чужое сердце — жесткое, ритмичное, неумолимое. Протокол мимикрии был запущен. Чтобы уничтожить монстров, ей нужно было не просто стать одним из них, ей нужно было стать их самым страшным кошмаром: той, кому нечего терять.

На языке у неё был вкус железа. Зима только начиналась, и впереди был долгий путь через снег и сталь.

На следующее утро Диана уже стояла у служебного входа в здание логистического центра, снабжающего тюрьмы. В её кармане лежали поддельные документы на имя Анны Сорокиной, подсобной рабочей. Марк Леви стоял в стороне, наблюдая, как она уверенно входит внутрь.

— Ты уверена? — спросил он накануне.

— У меня нет выбора, Марк. Пепел не дает мне дышать. Я должна дойти до конца.

Она вошла в здание, и её поглотила рутина — шум конвейеров, лязг металлических лотков и окрики бригадиров. Здесь она была никем. Просто тенью в сером комбинезоне. Но под этим комбинезоном, на бедре, всё еще ощущалась холодная тяжесть ножа. Мимикрия работала. Она исчезла в самом сердце системы, которая должна была её защищать, чтобы найти тех, кто хотел её уничтожить.

Тюрьма строгого режима «Крест» оправдывала своё название. Это был монолитный бетонный склеп, выросший на окраине города, где небо всегда казалось ниже, а воздух — плотнее. Диана, теперь Анна Сорокина, стояла в очереди на КПП вместе с другими работниками пищеблока. На ней был безликий серый халат, волосы спрятаны под сетку, на лице — ни капли макияжа, только усталость, которую ей даже не пришлось имитировать.

Она чувствовала, как камера системы распознавания лиц медленно поворачивается в её сторону. Секунда, вторая, третья. Сердце замерло, пропуская удар. Абрам учил её: «Глаза — это то, что выдаёт тебя первым. Не смотри в линзу, смотри сквозь неё, как будто ты думаешь о немытой посуде или неоплаченных счетах». Диана опустила взгляд на свои огрубевшие от чистящих средств руки.

Считыватель пискнул. Зеленый свет. Проход открыт.

Внутри тюрьмы пахло хлоркой, вареной капустой и старым, застоявшимся страхом. Этот запах был Диане знаком — так пахли подвалы депо и убежища, где она пряталась с Абрамом. Здесь тишина была не архитектурной, а принудительной. Она давила на плечи, заставляя людей горбиться.

— Эй, новенькая! — рявкнул тучный бригадир с багровой шеей. — Сорокина! Хватит ворон считать. Тележки с четвертого сектора на мойку. Живо!

Диана кивнула и схватилась за поручни тяжелой металлической тележки. Колеса противно скрипели по кафельному полу, и этот звук эхом разлетался по длинным, стерильно-белым коридорам. Четвертый сектор. Спецблок. Именно там, за тремя рядами бронированных дверей, содержали Яна.

Она двигалась по маршруту, который Марк Леви заставил её выучить до автоматизма. Поворот у поста охраны, мимо прачечной, через зону досмотра. На каждом посту — вооруженные люди. Диана видела их холодные, равнодушные глаза и понимала: для них она — всего лишь часть фона, неодушевленный предмет, перемещающий мусор.

Когда она достигла раздаточного окна в спецблоке, руки начали подрагивать. Ей нужно было передать записку. Всего один клочок бумаги, спрятанный в двойном дне лотка с кашей.

— Четвертый пост, — буркнула она охраннику, протягивая стопку подносов.

Охранник, лениво жуя жвачку, проверил содержимое металлоискателем. Диана задержала дыхание. Абрам говорил, что фольга от сигаретной пачки может сбить датчик, если сложить её особым образом.

Датчик промолчал.

— Проходи, — охранник нажал кнопку, и гермодверь со стоном отъехала в сторону.

Ян сидел за столом в допросной камере, куда его вывели «для приема пищи» по особому распоряжению, за которое Леви заплатил немалую сумму. Его лицо осунулось, борода отросла, но глаза оставались такими же — прозрачными и опасными, как горный лед.

Диана вошла, толкая тележку. Она начала методично расставлять лотки. Когда она подошла к Яну, он даже не поднял головы.

— Каша сегодня особенно паршивая, — прохрипел он, глядя на свои скованные наручниками руки.